Чтение онлайн

Анфиса всхлипнула и закрыла лицо руками, скрывшись от меня полностью. Теперь и она сама оказалась под слоем землей, похороненная заживо.

И только выйдя на улицу, я смогла наконец-то вздохнуть. Глубоко и с шумом. Стылый воздух прочистил не только легкие, но и голову. Слез не было, вместо них осталась твердая решимость отстроить свою жизнь заново. И никогда больше не плакать по таким глупым поводам. Аминь.

Вот так всегда: на самом интересном месте!

Попугай Кеша

– Мама, я покакала!
– крикнула Варя.

Я отодвинула шторку душа, печально констатировав, что водные процедуры для меня теперь невиданная роскошь. Рука потянулась к полотенцу, да так и замерла в воздухе - все они висели на сушке в коридоре. Выйти в образе нагой русалки мне не позволяло воспитание – в доме находился посторонний человек

– Мама!
– снова раздалось из нашей спальни.

Стоп, а почему это из спальни?! Я не успела открыть дверь, как из кухни донесся спокойный голос Ирины Юрьевны, няни моих детей:

– Варвара, ну что за умница, давай горшочек. Пойдем к раковине, - и, проходя мимо ванной, - Яночка, вы полотенце забыли, я повесила на ручку двери.

Ох. Хорошая няня при грамотном использовании может заменить экономку, друга, бабушку и мужа.

Когда я стояла перед шкафом, выбирая, что надеть на работу, меня позвал Мишка. Его театральное шипение за спиной сигнализировало, что пришла какая-то беда. Но рассказать о ней, по сложившейся традиции, он не мог, ждал пока я догадаюсь сама.

– Что-то случилось, солнышко?

– Игра, - пробурчал сын и замолк. Я внимательно посмотрела в его сторону, сделала знак рукой, чтобы тот продолжил: - у меня не получается игра, пройдешь уровень?

– Нет, милый, - я ласково провела пальцами по щеке Миши, надеясь, что это как-то компенсирует строгий тон и отказ, - сейчас я собираюсь на работу, а вечером буду очень уставшей. Но обязательно найду время на следующих выходных.

– Но мне надо сейчас, - упрямо повторил он.

– Очень жаль, придется найти ту игру, с которой ты справишься сам. Или попытаться еще раз пока не получится.

Я видела муки выбора на лице сына: с несколько секунд он сверлил меня взглядом, а потом вдруг расслабился и улыбнулся:

– Ну и ладно, но на выходных чур играем.

– Замазано!

Оставшись наконец одна, я снова посмотрела в осиротевший за последние дни шкаф. Выходные вышли насыщенными. В пятницу в больнице с Варей, где я дождалась анализов, и забрала дочь домой. В субботу собирала в строительные мешки вещи Олега. Два груженых под завязку такси отправились по адресу Анфисы, и, судя по пропущенным звонкам, мужу это не понравилось. В воскресенье гуляла с детьми, готовила, драила квартиру, остервенело натирая каждый угол до блеска. Мне явно не пойдет каре, так что пришлось менять жизнь более гуманным способом. В порыве я чуть было не заказала новые обои, но вовремя шлепнула себя по рукам. Не известно, какую абстракцию я выберу в таком состоянии. Дел было столько, что только к ночи я нашла телефон.

От Виталика не никаких новостей. Он был не обязан, но…если честно, я ждала. Надеялась, что, прочитав мое сообщение, даст хоть какую-то реакцию. Что позвонит, скажет привычное «здравствуй», и от тембра его голоса снова станет хорошо и спокойно.

Внутри меня наоборот нарастала тревога. Так хотелось написать, позвонить, встретиться, но страх оказаться неправильно понятной был сильнее. Наконец, когда я поняла, что уже больше часа ворочаюсь в кровати и придумываю, о чем говорить с Игнатовым при встрече, я плюнула на гордость и решила написать снова.

В окне вотсапа светилось последнее сообщение.

«Виталик, надеюсь, ты поймешь. Мне сообщили, что Варя заболела и я сразу же полетела домой, решила тебя не будить, поэтому так…Все объясню при встрече, позвони мне, как сможешь, удачи и прости, если подвела!».

Написано.

Но не отправлено.

Только сейчас я вспомнила, как набирала текст, сидя в такси, попутно отвечая на звонки свекрови и в конце концов убрала телефон в сумку. А значит, что все три дня после моего отлета Игнатов не представлял, где я, и куда делась.

Хотелось выругаться матом, но сил на это уже не было…

***

И сейчас мне предстоял самый сложный и самый долгий разговор – по часу на каждый из допущенных косяков. А силы были на короткий монолог из серии «Прости нас, Леопольд, мы больше так не будем». Хотелось надеть спецовку сапера, чтобы обезопасить себя в случае взрыва. Я искала наряд не в офис, а на войну с надеждой поскорее выкинуть белый флаг и подписать перемирие. А лучше капитулировать.

Толстовка привычно легла в руки, но вместо радостной улыбки получилась горькая, до того неуместной теперь казалась эта одежда. Тут лучше бы подошло слово «броня». Я провела пальцами по пушистой, уютной ткани и согласно кивнула: не сегодня, и, наверное, больше никогда.

Платье казалось мне каким-то нарочитым, будто я старалась всем понравиться. Это было правдой только наполовину – не всем, а одному. И я, застрявшая где-то посередине между уставшей и неуверенной в загнанной мамочкой в декрете и роковой красоткой, выбрала безопасный вариант – белую блузку. Дети время от времени тарабанили по дверям ванной комнаты, но няня уводила их от потенциального очага взрыва. Я трещала от напряжения все время, пока красилась, собирала волосы, распускала волосы и умывалась, чтобы избавиться от неуместного сейчас макияжа.

Все должно быть максимально честным, без масок, а потому не стоит скрывать ни бледный тон кожи, ни синие от бессонницы круги под глазами. Вот такая она – Яна Птаха.

В какой-то момент организм устает находиться в стрессе и наступает блаженное опустошение. Тишина в эфире. Рябь по экрану. Вакуум. Именно так случилось со мной, пока я обувалась, вызывала такси, искала машину, потерявшуюся в нашем квартале, ругалась с водителем и ,наконец, дождалась замену автомобиля, вымотав нервы и себе, и тем чертям из всем известного желтого ада.

К воротам Мельницы приехал совершенно другой человек и на ледяную, схваченную коркой льда землю ступила почти что незнакомая мне женщина.

Я сразу направилась в кабинет Игнатова – он приходил на работу одним из первых, в отличие от меня, опаздывающей по самым уважительным причинам.

– У себя? – секретарша едва успела поздороваться, как я уже открыла дверь и оказалась внутри. Здесь было привычно холодно и пахло совсем иначе, чем-то приторно сладким, леденцовым. В полумраке я не сразу заметила фигуру Екатерины Юрьевны, застывшую над столом с бумагами. Она аккуратно раскладывала папки, но резко выпрямилась, почувствовав появление посторонней.