Чтение онлайн

– М-м-м, мне надо идти, – вырывается у меня. Я отодвигаю стул назад, будто и вправду собралась уходить.

– Куда идешь? – подозрительно спрашивает мама.

– Я… – Надо соображать быстро, я вспоминаю предложение Вивьен. – Я тут кое с кем подружилась. – А вот это, дамы и господа, уже настоящее вранье. – Я встречаюсь с ней и… м-м-м… ее друзьями в кафе.

Спасибо, Элоиз.

– Подружилась? Хорошо, – говорит мама. Но ее голос снова напряжен, будто сжимающаяся пружина. – А как ты… то есть кто…

– Оставь Саммер в покое! – кричит тетя Лидия на заднем плане. Жаль, не могу сейчас ее обнять – не придумали еще трансатлантический способ.

– Потом с тобой поговорим, мам. – Я поспешно прощаюсь. – Привет тете Лидии! С праздником!

– Передай, пожалуйста, отцу, чтобы позвонил мне, – просит мама, но уже поздно; я нажимаю отбой и возвращаю телефон на место.

Я выдыхаю, опираясь на стол, меня бросает в дрожь от неопределенности. Локтем задеваю компьютерную мышку, и экран загорается. В правом верхнем углу, где обычно часы, высвечивается 21:14. Я не понимаю, что означают эти цифры. Я вообще ничего не понимаю. Нет. Не совсем так. Кое-что я все-таки понимаю: нужно связаться с отцом, ведь мама считает, что он со мной в Ле-дю-Шеман. Вот почему с враньем сложно: оно ведет к новому вранью.

Телефон папы где-то в сумке, наверху, и я не думаю, что смогу выдержать еще один звонок родителю. Я ставлю пальцы на необычную клавиатуру – буквы расположены по-другому – и вхожу в почту. К моему удивлению, меня ждет письмо от папы, оно написано на скорую руку, в нем говорится, что он звонил сюда, но я спала, и что он пытался дозвониться до меня еще до моего отъезда во Францию. Очень сожалеет, что его нет, но предлагает мне располагаться как дома и надеется вернуться через две недели. Он меня любит, и «чао, солнышко».

Две недели? Это приводит меня в уныние. Я думала, неделя. А папа на самом деле пытался мне звонить перед отъездом? Что-то тренькает в мозгу, как далекий колокольчик, но я не понимаю, что именно. Медленно и неуклюже набираю ответ, объясняю, что наговорила маме, и спрашиваю, можно ли начинать наводить порядок в его студии-сарае.

Я выхожу из почты, но сразу жалею – надо было написать еще и Руби. Мне сейчас нужны ее советы по целому ряду вопросов. Я могла бы ей позвонить, номер я знаю наизусть. Но сначала проверю в инстаграме, чем она занята. Это ведь наш излюбленный метод общения после сообщений. Мы обожаем оставлять под фотографиями друг друга отзывы и шутки, понятные только нам двоим.

Я вхожу в инстаграм. На моей страничке только снимки меня с Руби, где мы корчим рожи, и моего кота Ро, который спит в смешных позах. Не загрузить ли фото, что я сделала сегодня из окна такси? Но для этого нужен мобильник. И потом, я сомневаюсь, что там получился стоящий снимок. Я листаю в ленте фотографии одноклассников с гамбургерами на гриле и розовыми кусками арбуза на бумажных тарелках. Потом дохожу до фото, от которого у меня сводит живот.

Свежая, сегодняшняя фотография Руби. Она и наша общая подруга Элис Йохансен широко улыбаются в камеру, щека к щеке. Руби вытянула руку, чтобы сделать кадр, Элис красит губы. Они в комнате Руби: я узнаю фиолетовый лакированный туалетный столик, он завален косметикой и украшениями. Подпись под фото – вот что задевает меня: «Прихорашиваемся перед вечеринкой! #деньнезависимостиздесь #красныйбелыйисиний».

Какая вечеринка? Каждый год Четвертого июля мы с Руби вместе с друзьями, которые остались в городе, идем в Сосновый парк смотреть фейерверк. Едим хотдоги и мороженое в вафельных рожках, и все прекрасно. Я знаю, что некоторые из нашей школы – такие, как Скай Оливейра, хадсонвиллская Элоиз, – устраивают пышные барбекю. Но мы с Руби никогда не стремились на такие вечеринки.

По крайней мере, я думала, что Руби не стремилась. Мне становится не по себе. Она устраивает вечеринку? Или идет к кому-то? Почему ничего не сказала? У нас вчера было много времени по дороге в аэропорт.

Я рассматриваю фото. Глаза Руби горят нетерпением. Должна признать, я надеялась, что моя лучшая подруга без меня будет грустить. Коротать лето и считать дни до моего приезда, в то время как я буду наслаждаться яркими, соблазнительными приключениями. Однако факты налицо: приключения у Руби, а я тут в пустом доме развалилась за столом.

Во мне поднимается волна зависти. Кажется, что в Хадсонвилле жизнь у всех кипит: они делают смузи и прихорашиваются перед вечеринкой, хотя и отстают от меня на много часов. Какое предательство.

«Красота! – Я печатаю яростно, попасть на нужные клавиши получается не с первого раза. – Я во Франции, и тут ПОТРЯСАЮЩЕ! – Внезапно мне нужно, чтобы она поверила, что у меня тоже жизнь кипит. – Сейчас иду в кафе, встречаюсь с новыми друзьями. Люблю тебя дважды!»

Я отправляю комментарий и выхожу, пока не успела передумать. Потом я быстро встаю, будто хочу отдалиться от собственного вранья. Чтобы успокоиться, делаю вдох. И думаю: а этому вранью обязательно быть враньем? Я качаю головой. Что со мной происходит? Я, кажется, всерьез раздумываю над тем, не пойти ли встретиться с Элоиз и ее друзьями? Не глупи, Саммер. Встреча гарантированно пройдет ужасно, но даже если не принимать это в расчет, все равно ничего не выйдет: я ведь понятия не имею, как их найти.

Только вот… Куда, Вивьен сказала, они идут? Я осматриваюсь в гостиной, напрягаю память. Кафе… Взгляд падает на картину. На ней изображен старик, он стоит между двумя розовыми кустами. Очень красиво и живо. Я сразу понимаю, что рисовал папа, внизу даже видна его стремительная подпись. Я гордо улыбаюсь. Теперь мне еще больше хочется увидеть свой портрет в галерее. Папа хорошо известен изображениями людей среди природы. На том портрете я среди маков, а этот старичок – в окружении роз…

Вот оно. Название кафе. Caf'e des Roses. Фраза, сказанная Вивьен, возвращается ко мне целиком: «Caf'e des Roses на бульваре Дю-Томп». Оказывается, имею понятие. Теперь нужно только определить, хватит ли смелости. Или глупости.

Я отправляюсь наверх, решив, что сначала приведу себя в порядок, а потом подумаю, идти или нет. В ванной меня ждут трудности: туалет, как это ни странно, спрятан за отдельной дверью. А душ не закреплен на стене, есть только лейка, которую надо держать в руках и которая постоянно выскальзывает из мыльных ладоней. Похоже, во Франции на удивление многое устроено иначе.

Вернувшись в свои средневековые покои, я роюсь в чемодане. Собиралась я тщательно, отбирая только те вещи, которые казались мне оригинальными. Но теперь, глядя на все это другими глазами, я понимаю, что мои джинсы в обтяжку и многослойные майки смотрятся очень просто. Прямо скажем… по-хадсонвиллски. Я пытаюсь убедить себя, что не стоит переживать из-за каких-то заносчивых французских девчонок, пусть усмехаются, но все же выбираю беспроигрышный, на мой взгляд, вариант – белый льняной сарафан, который достался мне от Руби. Пока перед треснутым зеркалом расчесываю влажные спутанные волосы, понимаю, что на ней он смотрится лучше, но и так сойдет. Надеваю вьетнамки, хватаю сумку-шопер и выключаю верхний свет.

Дверь напротив открыта, и я, чувствуя себя нарушителем границы, заглядываю в полутемную комнату. По полу разбросаны кружевные юбки, босоножки и толстые модные журналы, а также альбомы с набросками и угольные карандаши, высыпавшиеся из кожаной сумки Элоиз. Видимо, после художественной школы она побросала вещи и снова умчалась, перерыв свой роскошный гардероб. Интересно, это их с Вивьен общая комната? Сколько еще в доме комнат? Я смотрю в темноту площадки и чуть вздрагиваю. Разберусь в другой раз, при свете дня.