Два лица
Шрифт:
По ее незатейливым наблюдениям можно сделать вывод — Эд очень странно вел себя с утра. И потом странно, когда они уже шли к зданию, все время о чем-то думал и часто оборачивался, будто бы, проверяя, нет ли рядом кого-нибудь. И даже сейчас, когда Холи благоговейно рассматривала узоры треснутой штукатурки — не ныл, не закатывал глаза, лишь сцепил руки в замок и ждал. Чего-то.
— А ты сегодня молчаливый. Что-то не так? Если тебя что-то тревожит, можем поговорить. — Она мягко улыбнулась и склонила голову.
— Нет, просто задумался, не обращай внимания. А почему ты никогда не осматриваешь подвалы? Боишься?
— Нет! — Резко ответила она, прикрывая веками раздраженный взгляд. — Кто я по-твоему? Идем конечно! Там нет достаточного освещения, чтобы рисовать, но идем.
Он тихо улыбнулся, и они пошли вниз, пользуясь телефонами как фонариками.
В подвалах были кучи битого стекла, какие-то доски и вонь, странная вонь, что шла непонятно откуда. Девушка зажала нос рукой и процедила:
— Спрашивал, почему я не осматриваю подвалы? Вот почему! Как по-твоему, эстетично?
— Не то что бы, но пойдет. — Ответил Эд, вцепившись руками в ее плечи со спины. — Не будешь сопротивляться — все пройдет быстро.
— Что? Ты что задумал? — Она сузила глаза, но тут же брат повалил ее на бетонный пол, и телефон, что был фонариком, выскользнул из рук. — С ума что ли сошел?! Слезь с меня! Сейчас!!
— Хочу забрать твою девственность, пока еще не опоздал. — Спокойно ответил он, расстегивая ей штаны.
— Ты сошел с ума?! Я сказала убирайся!! — Холи, что было сил, пыталась бить в темноте брата, однако, чтобы не случалось, тот не отставал. В глазах показались слезы, а в следующую секунду они были уже на шее, на щеках. Горячая, дрожащая ладонь что-то нащупала на полу — то был кусок стекла, однако парень, что явно лучше видел в темноте, перехватил удар ослабевающей сестры.
Однако та не собиралась сдаваться. Он попытался прижать ее руку к телу. Та извивалась, словно в крысиной ловушке, тяжело дышала, дралась, как в детстве. Хотя и никогда не выходила победителем перед старшим братом. Как могла — дралась. Стекло оставляло на пальцах порезы. Молодой мужчина неумело заламывал ей руки, и хрупкий, острый осколок вонзился ей в бок с левой стороны. Девушка истошно закричала, но то был последний ее крик. Не собираясь отступать от начертанного, Эд все-таки стал стягивать с нее штаны. Заметив, что рубашка намокает горячей, бардовой кровью. Но уже поздно было отступать, или же не поздно, и он просто не хотел.
Возможно, она здесь и останется. Здесь, в вонючем подвале, где теперь все будет перепачкано кровью положительного резус-фактора. Однажды ее найдут, когда заброшку будут сносить. Или не найдут.
Ведь кому она нужна, кроме него?
Достав из штанов эрегированный член, он развел ее ноги в сторону, пытаясь что-то рассмотреть в темноте. Ее кровь, густая, пахнущая железом… Однако, этот запах совсем не ощущался, смешиваясь с необыкновенным смрадом покинутого подвала. Парень откинулся назад и замер, ощущая в руках собственный стояк.
Мерзость. Черная вода из старых луж смешиваясь с красной жидкостью, что уже испарялась с бетона. Нервно сглотнув, старший Флойд окинул взглядом картину:
Приоткрытые, остекленевшие глаза смотрели куда-то в пустоту, руки безжизненными плетями лежали рядом с окровавленным телом, а изо рта вытекала слюна. Сдерживая приступ паники, он побил сестру по щекам и, поняв, что та не реагирует, вскрикнул. Все еще теплая, но скорее всего, ненадолго — рана глубокая и большая. И что теперь делать?
Посмотрев по сторонам, Эд понял — возможно в этом подвале уже что-то сдохло, поэтому здесь такая вонь, но расследовать это он не собирался. Сцепив зубы, парень побежал прочь, едва ли подавляя нарастающую панику и страх. Умрет. Она умрет, и он в этом виноват.
Скорее всего, его упекут в тюрьму, лет на двадцать, а, возможно, больше. Импульсивное желание, что не поддавалось никакому объяснению, сломало ему жизнь. Не будет работы, будущего. Родители его возненавидят. Теперь все поломалось, все кончено. И все…
Из-за нее. Из-за теплых, мягких губ, что всякий раз расплывались в улыбке, когда он приходил. Из-за нежных прикосновений, странного, внимательного взгляда. Из-за ароматного дыхания. Само ее существование вызывало у него диссонанс, и, до вчерашнего дня он был уверен — она принадлежит ему, только ему.
Все из-за нее. Все.
Злость на прощение
— Как она выжила? — Прохрипел Хьюго, дослушав все до самого конца.
— Осколок застрял у нее в теле, рана, по факту, не была открытой, кровь успевала сворачиваться. Возможно это чудо, я до сих пор иногда так думаю. — Аркрайт ухмыльнулся и прикрыл глаза. — Однако, это не все. Прелестно, что она простила его. Он бросил ее умирать, а она что сделала? Простила. Более того, взяла с меня слово, что я сохраню этому ублюдку жизнь. Что же, я сохранил, он даже целый. Почти что.
— Она… взялась его защищать? После всего, было?
— Да. Я дал ей время, спокойствие. Понимание того, что все хорошо, и, если кто-то еще раз посягнётся на ее жизнь и здоровье, я оторву ему яйца. — Он зажмурился и улыбнулся. — При падении она выбила себе зуб, теперь это вечное напоминание о том, кто здесь ей реально брат, а кто — выродок одной крови с ней. Но мне не нравится такая роль. Однако, что бы я не делал — она не давала переступить эту черту. Много лет друг, и единственное, что я получал — «да» во время пьяного бреда, когда становиться сама не своя. Начинает буянить и веселиться. Так-то, отлизывать любимой девушке тоже приятно, но зная, что для нее это не по-настоящему… просто видение, или сон, остается некоторый осадок.
— Только не говори, что ты тоже. — Хейз истерически засмеялся и закинул щиколотку на колено. — Боишься обидеть. А то подумает, что тебе только это и нужно. Стараешься сделать приятно, показываешь, что «не такой». Забавная история. Я, кажется, люблю эту женщину, но думаю. Смогу ли жить спокойно, зная, что мой бывший компаньон жив. Жив, здравствует, хотя позволял себе такое. И смогу ли жить с ней, видя, как она его защищает. Целует в щеку. Идет на уступки. — Он стиснул зубы. — Идет на уступки ему. Не мне.
— Эд? Хочешь ненависти? Эта святая дева Мария посадит тебя за решетку, узнав, что ты пришил ее брата. Сам не знаю, зачем это говорю сейчас, но факт остается фактом. Она простила ему собственную смерть. Моральную, и физическую. Буду признателен, если ты сделаешь это, однако, с учетом того, что об этой истории знали только трое, не трудно будет догадаться, кто тебе сообщил об всем.
— Может тогда и меня простит? Я не давал обещания. Тебя же она простила, за некоторые изменения в его теле. — Снова смех. Неадекватный, глухой смех. — Я будто смотрю сейчас в зеркало, странное, кривое зеркало, и вижу в нем себя лет через шесть. Это бесит. Эта история сломала ее? Настолько, что она отказалась наказывать виновника? Невидимый потолок, который не пробить.