Чтение онлайн

– Как во вторую смену оставаться, так я никогда не отказывался!

Хныкин удивленно повел дремучими бровями.

– И на ходовые испытания всегда ходил. Трубопроводами вообще не наша бригада занимается, а мастер сказал, и я две системы разобрал и заменил. На «Семене Бурлакове» это было…

– На каком Семене?! – укрепился в удивлении депутат.

– Как на каком?! – в свою очередь не понял Гайкин. – На танкере, конечно. Из серии «С».

– И что ты от меня хочешь? У меня тут трубопроводов нет. Тем более из серии «С».

– Да я же не про то! – поражаясь глупости народного избранника, сказал Гайкин.

– А про что?! – начал выходить из себя депутат. – Выражайтесь яснее!

– Я ж и говорю: тали у меня сперли. Прораб орет, ротапринт его забери. Кувалдин – это наш начальник цеха – тоже орет. А директор премии лишил. За что?! – крикнул Иван.

Из него, совсем неожиданно для него самого стал выплескиваться накапливавшийся годами рабочий гнев.

– Я в инструменталку ключи всегда вовремя сдавал! И ветошью их протирал! А насчет крепежа я так скажу – это не моя забота! Пусть снабженцы шевелятся! Гаек на 16 уже второй год днем с огнем не найти!

– Вы что, сумасшедший?! Сейчас же замолчите!

Но Ивана было уже не остановить.

– Вот на шплинтовку прораб жаловался. А кто мне этих шплинтов дал?! То-то! Вот и приходится проволокой обходиться. В картере не убираем? А почему нам пацанов из ПТУ перестали присылать на практику?! Почему, я вас спрашиваю?!

– Если вы не замолчите, я вызову милицию!

У Гайкина это был второй приступ ярости в жизни. Первый был лет пятнадцать назад, когда на него в бане, по ошибке, вылили полную шайку кипятка.

– Местком тоже. Прошу путевку на август, а они дают на ноябрь. Как же я в санаторий поеду, когда я на работе в это время?! Робу присылают без пуговиц! И швы расходятся!

Хныкин смекнул, что дело плохо и вызвал наряд милиции.

От вопросов производственных Иван резко перешел к социальным, что было для него самого очень неожиданно.

– На рынке пройти невозможно – весь город торгует! А работать кто будет, я вас спрашиваю?! Раньше был Дворец пионеров, а теперь там одни офисы! Чем они там занимаются?! Вот вы тут, в Москве, что делаете?!

– Вы успокойтесь, гражданин. У нас же социальное партнерство: мы вам работу даем, а вы ее работаете. Разве не справедливо?

– А кто гайки крутить будет?!

В этот момент в кабинет вошли сотрудники милиции и довольно ловко скрутили буяна. Иван, потеряв свободу действий, тут же затих.

Когда слесаря увезли на милицейском «бобике», Хныкин, процедив сквозь зубы: «Ходят тут всякие!», продолжил раскладывать «косынку». Но дело не пошло – сказалось чрезмерная эмоциональная напряженность.

Яков Сергеевич достал «мобильник» и позвонил своей помощнице Наталье Викторовне, которая в данный момент делала маникюр в парикмахерской.

– Наташа, давай в сауну съездим?

– Яша, полдень только…

– День сегодня тяжелый получился, отдохнуть надо.

Когда в Беловежской Пуще росчерком пера была уничтожена великая страна – мощнейший Советский Союз, Борис Леонидович Махновский сошел с ума. Он поджег занавес в городском театре драмы, публично оскорбил критика Глоткина, затем выскочил на улицу, чугунной урной разбил витрину кооперативного магазина и забаррикадировался в планетарии. Только к вечеру силами курсантов милицейского училища его удалось принудить к сдаче. Когда его побитого и связанного вели в отделение, он часто выкрикивал: «Ленин, партия, ком-со-мол!»

Врачи клиники для душевнобольных, не растерявшие еще базы, приобретенной в социалистические времена, после полугодичного лечения вернули обществу Махновского.

Второй прорыв фронта психического здоровья Бориса Леонидовича произошел во время дефолта в 1998 году. Он заперся на чердаке пятиэтажки и через щели в крыше выкрикивал обидные для проходивших граждан слова. Ему тогда казалось, что все до единого жители Земли объединились против него в коварном и жестоком заговоре. На этот раз милиции было не до него, и она не штурмовала цитадель Махновского. И устав спать на гравии и питаться голубями, он через три дня покинул свою крепость и вернулся к нормальной жизни. Помощь медиков на этот раз не понадобилась.

Подобные выходки, обусловленные неадекватным восприятием действительности, случались у него часто, и поэтому в районном КПЗ он был желанный гость.

Когда Ивана завели в камеру, Махновский был уже там.

– Коммунист? – зло спросил борец за идеалы и вынул из кармана небольшие песочные часы. Он случайно захватил их в санатории ВЦСПС еще в 1978 году. С тех пор он часто неожиданно их вытаскивал и, поднося часы к самому носу собеседника, загадочно прищурив глаза, говорил: «А время-то идет!» У Бориса Леонидовича были мелкие, словно бусинки, черные глаза, острый, как скала, подбородок, мясистый нос и отвисшие, как у таксы, уши.

– Коммунист?! – грозно повторил он свой вопрос.

– Сочувствующий, – тихо ответил уже успокоившийся Иван.

– Чего им сочувствовать этим кровопийцам?! – взревел Махновский, который уже две недели как поменял на 180 градусов свое мировоззрение.

– Не знаю, – осторожно ответил слесарь, – но раньше, при коммунистах лучше было.

– И чем же? – ехидно спросил Борис Леонидович.

– Человека не за деньги ценили.

– А за что?

– Ну…ну, за работу.

– Много тебя наценили? – иронично спросил борец за идеалы. – Только какая-нибудь «Хрущоба» небось и есть. Ни дачи, ни машины, ни одежды приличной. Ах, да! Грамот еще, наверное, полный шкаф.

– А сейчас что, лучше разве? – опрыснул духами современного момента разговор Иван. – Наш директор Магарычан на «Мерседесе» ездит, начальник цеха Кувалдин – на «Волге», а я и все рабочие – на троллейбусе! И чем же сейчас лучше?

– А тем, что ты можешь об этом хотя бы говорить! – зло прокричал Махновский.

– Велика радость! – криво усмехнулся слесарь. – По-твоему, при любом строе простому народу плохо должно быть. Но при социализме меня хотя бы в президиум на собраниях садили. А сейчас? А сейчас и собраний-то нету.

Неожиданно Махновский подскочил к Ивану и вдавил песочные часы в нос слесаря.

– А время-то идет! – крикнул борец за идею.

Гайкин, не ожидавший подобного поворота, отшатнулся назад.

– Ты чего?!

– Семьдесят лет верили в Карла Маркса и что? Где сейчас вся эта общность людей новой формации? Мавзолей только от социализма и остался.

– В Бога, вон, две тысячи лет верят и ничего, – ответил Иван и поправил под рубашкой крестик.