Чтение онлайн

Один из его французских биографов пришел к выводу, что в дни юности Бонапарт был корсиканцем душой и сердцем, корсиканцем с головы до ног. Его повторяют практически все, и это суждение справедливо. Он себе его внушил и, похоже, за него, как за якорь, держался. Конечно, его корсиканский патриотизм был экзальтированным и преувеличенным. В Бриеннской школе он грезил не о действительной Корсике, а о некой стране, идеализированной его воображением. Наделял корсиканцев одними достоинствами: отвагой, смелостью, мужеством, свободолюбием. И так себя на эту тему накрутил, что долго не различал реальности (которой к тому же почти и не знал) от собственных представлений. Даже сильно повзрослев и став лейтенантом, все равно писал сочинение о Корсике (для себя), которое заканчивалось дерзким, полным оптимистической уверенности утверждением о своих земляках: «они смогли, следуя всем законам справедливости, сбросить иго генуэзцев, и они смогут также свергнуть и французов».

Как и в Отене, здесь он продолжал быть угрюмым и замкнутым, ни с кем не искал сближения, не проявляя ни к кому ни почтения, ни приязни, ни сочувствия. Зато самоуверенности хватало, несмотря на небольшой рост и возраст. Как я уже упоминал – часто не ждал, когда атакуют его, а сам напрашивался на неприятности, дрался яростно и никогда не сдавался. Иногда он приходил в такое неистовство, что наносил противникам травмы (как в детстве, пуская в ход и зубы и ногти). На определенном этапе обучения таким поведением он достал и своих учителей, и сокурсников, и они сместили его с должности капитана учебного батальона, честно заслуженной за успехи в математике. Было очень обидно, но вида не показал.

Но это я забежал вперед, а к концу первого года ситуация все-таки немножко изменилась. Новичка по-прежнему постоянно продолжали цеплять, но уже в основном только языками, в покое не оставляли, но физически задирать почти перестали – с такими бешеными предпочитают не связываться (общее правило – везде работает). Вспыхивал как порох и потом не выбирал средств и не отдавал себе отчета в своих действиях. (Однажды, уже на втором курсе над ним подшутили, указав на новенького и сообщив, что это генуэзец. Все уже были в курсе: их он ненавидел даже больше, чем французов. И бедный новичок, такой же корсиканец, как и он, только из Бастии, ответил ему на итальянском и тут же подвергся бешеной атаке. Наполеоне вцепился ему в волосы, повалив на пол и только большими усилиями его оттащили от земляка. Вы думаете – он долго переживал или извинился? Ни то, ни другое.)

В общем, с самого начала Наполеоне вел себя как инородный дерзкий пришелец, не собирающийся вписываться в общие правила. И, судя даже по осторожным воспоминаниям единственного ученика, которого можно на этом этапе с натяжкой назвать его приятелем, Луи Антуана Фовель де Бурьенна, сделанных еще при жизни Императора, оставался очень одинок все пять лет (зато после его краха тот разразился десятитомными воспоминаниями, выдержанными, как правило, только в черных тонах, кстати, переведенными на русский, но читать их тошно).

Даже нейтрально настроенных к нему учеников было немного, зато врагов хватало в избытке. Ссоры и драки сопровождали его все это время и, как я уже отмечал, часто инициатором их был он сам. Прямое соответствие описанию Измаила в толкованиях священного писания: «Руки его поднимались на всех, а руки всех на него», как написала одна французская дама.

К тому же, он постоянно подбрасывал окружающим новые поводы для такого отношения. Как я уже упоминал, качество преподавания там не блистало. Сидеть спокойно и слушать не сильно квалифицированных учителей, за редким исключением, было скучно. Гораздо эффективнее было заранее прочитать материал, который проходили на уроке, в книгах. И, благодаря своей феноменальной памяти, намертво запомнить все и получить отличную возможность постоянно доставать и учителей, и одногруппников своим замечаниями и ремарками. Эффектно, но не очень правильно. Кому это может понравиться? И если бы он комментировал только проходимые темы, так ведь нет. Пользуясь любой возможностью, перескакивал на восхваление своего обожаемого Паоли, борьбу Корсики за свободу и т. п. 14

Думаю, всем понятно, почему после таких выступлений большинство соучеников и расценивало его как чудака не от мира сего (и, скорее всего, гораздо более жесткие определения использовало). И, естественно, не любило, как он это потом сам отмечал.

Часто (а скорее постоянно) они продолжали провоцировать Наполеоне, одновременно считая его и выскочкой, и тупицей (из-за языков и орфографии). А так как быстро и по делу отвечать у него пока не получалось, то оставалось только одно – драться. И он взял за правило не спускать ничего ни одному обидчику. Это только на словах легко придерживаться такого принципа, а ему было неимоверно трудно. Худой и низкорослый, физически не очень сильный, он держался только за счет дерзости и упорства. И опять, как в самом детстве, никогда не сдавался. Но и доставалось ему – не позавидуешь (я уверен, что не все драки и тогда протекали по честным правилам, один на один).

Как Наполеоне все это выдерживал – представить трудно. Это же постоянное жуткое напряжение, а еще и спрятаться от толпы было негде. Постепенно он все-таки нашел себе единственную отдушину – чтение в библиотеке. Достаточно быстро, благодаря уникальной памяти, набрав большой запас слов (произносить-то их не надо было), начал читать на французском, а тем самым открыл для себя неисчерпаемую сокровищницу знаний и новый огромный мир. Наполеоне уже в 11-12 лет (по его словам, конечно, но все равно просто поразительно) понял преимущества самообразования и им, в основном, и занимался.

Просто потрясает меня сила его характера и упорства. А еще больше – самодисциплина (правда, проявляемая только в мирных целях): в знания он буквально вгрызался, а главное –делал это сознательно. Неимоверно много читал, составляя при этом обширные конспекты. А ведь для этого, кроме желания и характера, нужно обладать необыкновенной работоспособностью и трудолюбием. И откуда это только взялось у «истинного» корсиканца, да еще в таком возрасте? Это же черты, им совершенно не свойственные.

А Наполеоне трудился добровольно, целыми днями. Хорошо хоть размяться иногда можно было в военных играх на воздухе, на уроках фехтования, которое он любил, так как тут ему удавалось быть в числе первых (по-видимому, специальной предподготовки еще не было ни у кого). А вот занятия танцами не удавались, и он их не любил, пытался потом в бытность лейтенантом освоить хотя бы азы, пока, достигнув вершин, не принял для себя простое решение – для правителя его уровня такие мелочи не имеют никакого значения.

Надо отметить, что физической подготовке воспитанников монахи уделяли достаточно много времени, ученики на практике изучали основы фортификации, про военные игры (конек Наполеоне) я уже упоминал выше. Хоть он и выглядел щуплым и малорослым, но хорошо выдерживал любые нагрузки. С выносливостью у него с детства все было в порядке. Но как только такие занятия заканчивались, он возвращался к книгам.

Наверняка его тянуло хоть иногда расслабиться и оторваться с ребятами, поучаствовать в их сборищах, не всегда легальных, но не мог, денег-то карманных практически не было. Приходилось скрипеть зубами и делать вид, что не больно-то и хотелось. Хорошо хоть оборудовал себе уголок в глубине сада, где за зелеными изгородями (тут тоже масса фантазийных вариантов по поводу того, как он увеличивал его площадь и сооружал ограду) можно было от всех уединиться и… опять читать, но в тишине и покое! А лучше просто мечтать на воле – это его слова. Мечтать он всегда любил – сам признавался. Эту черту все-таки развила в нем именно мать, я в этом уверен, хотя никаких подтверждений нет (уже касались этого сюжета, экстраполируя в прошлое неожиданное открытие князя Меттерниха – «да он же по природе своей наивный фантазер и мечтатель!»)

Этот отвоеванный для себя кусочек природы был для него невероятно ценен, ведь ранее он даже не имел возможностей остаться наедине с собой. Библиотека – все-таки не то. А теперь проводил там все личное время с книгами и тетрадями, погружаясь в размышления о прошлом, настоящем и будущем. Конечно, его пытались достать и там, но эту свою рукотворную свободу он защищал изо всех сил и так яростно, что его оставили в покое. По одной из версий, даже кирку пускал в ход. Д. С. Мережковский, самый поэтичный из его биографов (его книги о Наполеоне лучше слушать, а не читать: сам убедился и вам советую попробовать – атмосферу времени передает просто фантастически), назвал этот первый завоеванный им клочок земли началом его будущей Империи.

Но вернемся к учебе. Содержание прочитанных Наполеоне книг знания его пополняло, но упорно не переходило в качество письменных работ. Если по литературе иногда и хвалили, то только за стиль, а вот массы грамматических ошибок избежать не получалось 15 .

Зато историю он знал просто отлично. По-прежнему продолжал интересоваться описанием походов полководцев прошлого, с которыми еще мама познакомила: Александра Македонского, Ганнибала и Юлия Цезаря. Но пришло время и для других героев «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха, таких как спартанец Леонид, представители династий Порций Катонов и Брутов. Но только на истории не зацикливался. Его биограф Массон отыскал и опубликовал конспекты и выписки времен обучения Наполеоне в Бриенне. Остается только удивляться: Цицерон, Макиавелли, даже Жан-Жак Руссо (но это уже старшие классы). Проштудировал «Естественную историю» Бюффона с ручкой в руках. Тоже не могу себе этого представить. Не знаю, как теперь, но раньше нас заставляли приносить к первому сентябрю конспекты книг, прочитанных на каникулах по заранее выданному списку. В 5-6 классах – это его возраст. Ну в последний момент что-то кропали в читалке – по минимуму, лишь бы отделаться. А тут – добровольно!