Чтение онлайн

Это был портрет девочки с ярко выраженной принадлежностью к клану Конаханов. В веселом и дерзком выражении этих прищуренных глаз невозможно было ошибиться. И если волосы Рэма были лишь тронуты рыжиной, то у этой красотки на голове пылал настоящий костер. Сестра? Кузина? На бумажной прокладке крышечки кривоватыми буквами, старательно — Мария представила, как помогал ей в этом нелегком деле язычок — было выведено: «Рамси, мне уже тринадцать. Саския». Четырнадцати ей не исполнилось никогда. Мария поняла, что обнаружила ту самую, дошедшую до сердца рану. У каждого в семье есть кто-то, к кому привязан больше всех. Сама она была ненамного старше этой особы. Она знала девочек Конахан. Все, как одна, плотненькие, сильные, здоровые, с этими ямочками на круглых мордашках, каким всегда отчаянно завидовали утонченные худенькие девочки Драммонд. Вполне в духе семей они постоянно задирались и хвастались друг перед другом. Ей показалось, что она помнит Саскию Конахан. Бешено рыжая, взвод чертей или, попросту, Рэм в юбке. У этой малышки были, должно быть, крепкие кулачки. Она, наверное, не заплакала, когда поняла, что ее пришли убивать. Марию пробрала дрожь. Вот где был корень жестокого безумия Рэма. Вот какая заноза сидит в его сердце. С пронзительной болью Мария подумала, что эта рана не заживет никогда.

«Рамси, мне уже тринадцать.» Это было так недавно — она помнила себя в эти годы. Старший брат — да это же почти первая любовь. Наверняка Рэм был для Саскии тем же, чем для нее самой был Джек: самым отважным, самым красивым, умным и добрым. Брат, которому можно рассказать все. А может, даже и рассказывать не нужно — он сам понимает тебя.

Насколько легче воспринимается мысль даже о чудовищном преступлении, когда жертва не персонифицирована! Когда Рэм вытаскивал ее из горящего Крисборо… и даже раньше, когда он беседовал с ней в ночном саду, кем она тогда больше была для него — Марией или Саскией? Когда в тумане он утешал ее, он поцеловал ее в первый раз — как Саскию.

Как оно было бы, если бы вышло наоборот? Если бы не Рэм — Мария — Джек, а Джек — Саския — Рэм? Она не была бы так постыдно слаба. Страх и отчаяние не имели бы над ней такой власти. Была бы она рядом с ними равной. Но к чему гадать! Бог рассудил иначе. Он сделал так, что она встретила человека, в чьем сердце жгучая боль потери с большей силой вызвала не жажду крови, а отчаянное желание заполнить образовавшуюся пустоту, желание иметь кого-то дорогого и быть дорогим кому-то. Бог отдал ей этого смертельно раненого в душу человека в надежде, что она сможет дать ему немного утешения. Кем станет на этом пути Саския — врагом, или неожиданной союзницей, тайным ключиком к обезумевшему от боли сердцу?

Вернув миниатюру на место, Мария забралась с ногами в кресло. Ей было больно от того, что она узнала этот секрет, но, узнав его, она стала сильнее. Ей показалось, что любовь ее стала полнее и шире, ведь что есть любовь, как не желание что-то отдавать даром. Теперь она была уверена, что будет в этом союзе не только берущей стороной.

В дверь кабинета постучали. Мария подняла задумчивый взгляд, и на пороге возникла чуточку неловкая Лючия: она вернулась, а Мария и не заметила. Перед собой девушка держала поднос с роскошным букетом алых роз. Там же, в самой гуще цветов, белел конверт. Все было очень официально.

Со щеками, не уступающими по цвету розам, Мария вскрыла конверт.

«Леди, — было написано там. — Вы вольны подтвердить или отменить ваше решение.»

Она собрала цветы в охапку, и, спрятав в них лицо так, что меж венчиками виднелись лишь смущенно блестевшие глаза, шагнула в гостиную.

— Я не жалею, — сказала она. — Я хочу и пойду за тебя замуж, Рэм Конахан.

Она могла бы умереть, если бы такая плата потребовалась за это выражение на его лице.

— Мария, — спросил он, — можно тебя поцеловать?

Она покачала головой, глядя, словно эльф, из розового букета.

— Не можно. Нужно.

— Даже если это покажется тебе неуважительным?

Она кивнула. Цветы упали к ее ногам.

Они целовались, стоя у окна, и каждый последующий поцелуй обещал обоим все больше. Кончики пальцев Рэма, касаясь ее тела, будили в ней ответный трепет. Как будто для того, чтобы ей не тянуться вверх, он заставил ее сесть на кушетку и, склонившись к ней, ласкал губами ее шею, неторопливо спускаясь все ниже, туда, где уже мешал кое-как запахнутый халатик.

Он даже не обернулся на легкое покашливание от двери.

— Если это ты, Джек, — сказал он, — я тебе голову проломлю.

— Если твой лучший агент требует отпуска или отставки, — сказал от двери незнакомый насмешливый голос, — следует догадаться, что одним холостяком на земле становится меньше.

— Прости, — шепнул Рэм Марии. Она рванулась было исчезнуть, но он удержал ее за руку. — Ты здесь на месте, а мой уважаемый начальник — нет. Отставка принята, сэр?

Человек, стоявший у дверей, покачал головой. Он был на голову ниже Рэма, изящен и скромно одет. Ему было немного за сорок, и манеры выдавали в нем вельможу.

— Уволить вас, капитан Конахан, могут только за наглость, которая вам, по-видимому, органически присуща.

— Э… Вы не ошиблись, Ваше Высочество, с капитаном?

— Контрразведка не ошибается. Вы получите подписанные документы, как только вернете в конюшню казенного коня. Но, по-моему, вы что-то забыли сделать.

— Если вы об Арсане…

— Бог с ним, с Арсаном. Я о юной леди.

— Извините, сэр. Мария, позволь представить тебе его высочество герцога Анколо.

Герцог глубоко поклонился.

— Моя невеста Мария.

— Просто Мария?

— Мария Драммонд, — сказала девушка, приседая, — нравится ему это или нет.

Герцог спокойно кивнул и поцеловал ей руку. Он умел владеть лицом и не собирался выказывать неуместное удивление.

— Я всегда считал, что этому сорвиголове нужна спокойная и умная женщина. Но, боже мой, кто у меня будет работать?

— Шурин! — развеселившись, воскликнул Рэм. — Я сегодня с утра отвел его в контору на Апрельской. Помните, какую гору бумажек ему придется заполнить? Хорошо еще, если он вернется домой к полуночи. А вы его натаскаете.

— Идет, — согласился герцог. — А пока, голубчик, сбегай вниз, в карете две бутылки вина. Отпразнуем помолвку.

— И оставить вас наедине с моей невестой? Мария, в службе безопасности работают самые опасные люди.

— Я это поняла давно, — отозвалась девушка.

Подождав, пока ботфорты Конахана загрохотали по лестнице, герцог повернулся к Марии.

— Леди, я надеюсь, вы все про него знаете?

Она кивнула.

— У нас принято считать, что жены наших кадров — тоже наши кадры, хотя бы потому, что они способны с нашими кадрами управляться. Вы производите впечатление очень умного и тактичного человека. Мне было бы досадно потерять Рэма, но в наших делах, если агент начинает психовать, с ним надо расставаться. Я знаю его давно, еще с кадетского корпуса. Парень — умница. Тогда… когда это произошло, он был в ужасном состоянии. И я вижу разницу теперь.

— Именно потому, что вы так высоко его ценили, вы отправили его на верную смерть?

Герцог хмыкнул.

— Бывают времена, когда людей используешь, как гвозди. Он великолепно подготовлен, в прекрасной физической форме. И что самое главное, в соответствующем моральном состоянии. Никто не смог бы сделать этого лучше. А он не только справился с заданием, но и утряс свои личные дела. Меня не очень удивило это требование отпуска или отставки, и я помчался сюда, чтобы выяснить, что с ним опять происходит. Я и понятия не имел, что он привез девушку. Я ожидал депрессии… и ее родного братца — запоя. Я несказанно рад тому, что он женится. Мужчина может жить, если у него есть за что отдать эту жизнь. Он может сделать вас очень счастливой.