Чтение онлайн

— Кортизол: в пределах верхней границы нормы (ранее — значительно повышен).

Прогноз: благоприятный при сохранении текущего режима. 5-летняя выживаемость по онкологическому профилю — 80–85%.

— Вы вот прилично скинули за месяц, — сказал я. — И показатели наверняка поползли вверх. А представьте, если к этому добавить нормальный режим, минеральную воду, грязи, контроль анализов. Будет серьезная программа, Сан Михалыч, с медицинским сопровождением, а не с аниматорами.

Михалыч действительно выглядел ощутимо лучше. Онкология оставалась главным вопросом, но маркеры были чистые. Резекция сделала свое дело, а изменение образа жизни закрепило результат.

И тут новый модуль проявился, словно ждал повода, и в углу зрения мигнуло:

Обнаружены данные двух диагностик объекта «Александр Михайлович» с интервалом 34 дня.

Достаточно для предиктивного моделирования.

Задать сценарий?

Я мысленно спросил, что бы дал Михалычу задуманный мной санаторий: восемнадцать дней стационарного курса, минеральная вода сульфатно-кальциевого типа, режим сна, ежедневная ходьба восемь–десять тысяч шагов, контроль рациона, отсутствие алкоголя.

Секундная задержка — дольше, чем обычная диагностика, будто Система прогоняла данные через что-то более тяжелое, — и перед глазами развернулось окно, которого я еще не видел:

Предиктивное моделирование завершено.

Объект: Александр Михайлович, 58 лет.

Заданный сценарий: стационарный курс 18 дней (минеральная вода, режим, аэробная нагрузка, контроль рациона, исключение алкоголя).

Прогнозируемая динамика:

— АД: 134/82 -> 126/78 (±4). Переход в устойчивую нормотензию.

— ЧСС: 72 -> 66–68. Рост ударного объема.

— Масса тела: –3–4 кг (преимущественно висцеральный жир).

— Печеночные показатели: прогнозируемая нормализация (АЛТ, АСТ, ГГТ в пределах референсных значений).

— Стеноз коронарных артерий: без значимой динамики за 18 дней. Стабилизация бляшек сохранится.

— Инсулинорезистентность: снижение на 12–15%.

— Общая оценка: при завершении курса и сохранении режима 5-летняя выживаемость по онкологическому профилю возрастает до 87–90%.

Точность прогноза: 74% (две диагностики, интервал 34 дня, объем данных — достаточный).

Примечание: ключевой фактор — сохранение режима после окончания курса. При возврате к прежнему образу жизни эффект нивелируется в течение 8–12 недель.

Семьдесят четыре процента точности — не бог весть что, но очевидно, что из двух замеров с месячным интервалом Система выжимала максимум. При третьей диагностике, через те самые восемнадцать дней курса, точность наверняка подскочила бы еще выше, и тогда модель стала бы по-настоящему рабочим инструментом.

Но и сейчас цифры говорили достаточно. Восемнадцать дней минеральной воды, режима и ежедневных прогулок давали Михалычу то, чего не давали никакие таблетки: давление в норму без химии, печень в референс и пять процентов сверху к пятилетней выживаемости — казалось бы, мелочь, но когда речь об онкологии, каждый процент на вес золота. А ведь это только один курс. Два курса в год, как я и планировал, и через три года Михалыч из онкологического пациента с ворохом сопутствующих патологий превратился бы в крепкого мужика с контролируемыми рисками. Причем это была бы никакая не магия или чудо, а простая биология, помноженная на дисциплину и среду.

Вот что я собирался продавать в своем центре. Конкретный, измеримый результат, который можно показать на конкретных цифрах здоровья до и после. Впрочем, уверен, после нашего санатория и внешность улучшится, и самочувствие. Так что не только в цифрах дело.

Михалыч облокотился на перила, глядя на заросший парк. Ветер шевелил полу его куртки.

— Подумаю, — сказал он наконец. — Тема интересная.

— Сан Михалыч, — сказал я. — Не знаю, передал ли вам Чингиз, но дело тут не в деньгах и прибытке. Вернее, не только в них. Мы реально будем людей делать здоровее, причем надолго, если они будут следовать нашим рекомендациям. Дело благое, богоугодное.

— Подумаю, Сергей Николаевич, не дави. — Он покрутил пальцем в воздухе. — Не хочу братву привлекать, понимаешь? Думал, Еве, дочке моей, дело какое придумать, чтобы от меня не зависела.

— Сколько ей лет? — спросил я, нахмурившись.

— Двадцать семь. Закончила уже два вуза за границей, вернулась и все не может себя найти никак, понимаешь?

— А кто она по образованию?

— Что-то там с экономикой, бизнесом. Тебе тут такой человек не помешает, Сергей Николаевич.

— Допустим.

— Да ты не волнуйся, — сказал Михалыч. — Не сработаетесь, отправишь ее вон. Просто мою долю я хочу на нее записать. Мало ли… Пусть у нее будет что-то.

Он протянул мне руку, и я пожал. Ева так Ева.

Чингиз, молчавший все это время, сказал:

— Михалыч, а ведь дело-то реальное. Я бы и сам полежал — после вчерашнего.

— После вчерашнего тебе не санаторий нужен, а наркология, — сказал Рама.

Чингиз не обиделся, а только тяжко вздохнул.

На обратном пути Тайра Терентьевна семенила рядом, заглядывала Михалычу в лицо и спрашивала, понравилось ли ему. Михалыч сказал:

— Бабуль, погоди тарахтеть, такое дело с кондачка не решается. Обмозговать надо. А так да, водичка у вас что надо. Но насчет вложений… Когда надо будет — скажу Сергею Николаевичу, а он уже вам передаст.

Тайра Терентьевна не обиделась, только с надеждой посмотрела на меня.

Мы вернулись к машинам и остановились на площадке перед главным корпусом, тут Михалыч посмотрел на Витька. Тот кивнул, полез в карман и протянул мне ключ от машины.

— Это что? — спросил я.

— Это от «паджерика», — сказал Михалыч. — Твой он теперь, забирай.