Чтение онлайн

Понятно, с каким сожалением я покидал Дакар, где наш батискаф произвел в общей сложности пять успешных погруже­ний (в том числе одно пробное, без команды). Но в Париже уже создавался Комитет, который должен был разработать планы научной эксплуатации батискафа. Председателем его стал, естественно, профессор Фаж, самый известный из французских океанографов; к сожалению, он пробыл на этом посту всего несколько лет.

С 1954 по 1961 год, то есть около семи лет, «ФНРС-ІІІ», ра­ботая по указаниям Комитета, доставлял в морские глубины французских, бельгийских, американских, португальских и японских ученых, а иногда и журналистов. Мало-помалу уста­новился определенный ритм работы. Батискаф — это, в первую очередь, судно, требующее постоянного ухода. Как известно морская вода и воздух объединяют свои усилия, чтобы уничто­жить творения рук человеческих: коррозия разрушает металл, стареет изоляция электропроводки, и потому ежегодно «ФНРС-Ш» проводил несколько месяцев в ремонтных доках. Погружение требует особенно тщательного соблюдения мер безопасности. Прогуливаясь на глубине в 1000 или, скажем, 10 000 метров, мы не можем позволить себе рисковать. Вовсе не требуется, чтобы, отправляясь в подводную экспедицию, уче­ный совершал геройский поступок. Погружения, даже глубоко­водные, должны стать явлением привычным и заурядным.

Серьезные ремонтные работы проводились, разумеется, зи­мой, так как летом и море спокойнее, и исследователям, кото­рые, как правило, преподают в университетах, удобнее совер­шать длительные экспедиции.

Однако, возвратившись в Дакар в конце лета 1954 года, ба­тискаф не встал в док: я получил приказ обеспечить журна­листам участие в глубоководных погружениях. Трое французов, а затем американец из журнала «Лайф» один за другим побывали со мной в подводном мире. До этого меня обвиняли в том, что я не допускаю прессу к батискафу. Но ведь испытания все­гда связаны с какими-то инцидентами, трудностями и неудача­ми, а работать с полной отдачей можно только тогда, когда тебе никто не мешает. Мы с Вильмом публиковали отчеты о погружениях, также поступал и профессор Моно, но наши публикации были информацией специалистов, а широкой пуб­лике нужны, конечно, впечатления и непредвзятое мнение стороннего наблюдателя. Полагаю, я имею основания считать, что у меня установилось полное взаимопонимание с четырьмя жур­налистами, получившими разрешение совершить со мной погру­жения на глубину 1500—2000 метров в районе Тулона. Участ­вуя в погружениях, они не ставили перед собой никаких спе­циальных целей; для них это были скорее увеселительные про­гулки, и я. рассматривал своих пассажиров как своего рода подводных туристов. Тем не менее в ходе этих экскурсий мне Удалось совершить несколько открытий, например, обнаружить бентозавра (Benthosaurus grallator) — рыбу с тремя «конечностя­ми». Длина бентозавра — около 20 сантиметров; он держался на дне, расположившись головой против течения и опершись на свои «конечности», две из которых — продолжение лучей брюшных плавников, а третья — хвостового. Я обнаружил его на сравнительно ровном участке дна неподалеку от Тулона, на глубине 2000 метров, и он любезно позволил мне сфотографировать себя в нескольких ракурсах. Ихтиологи знали о его существова­нии, но считали, что он не встречается в Средиземном море.

Несколько экземпляров бентозавра было обнаружено в Индийском и Тихом океанах при тралении на глубине 5000—6000 метров. Между тем мой бентозавр вовсе не был случайно заблудившимся чужаком. Впоследствии я находил десятки особей этого вида в том же районе. Я даже выяснил, что сущест­вует, по моим наблюдениям, две разновидности этого животно­го — «бентозавр длиннолапый» и «бентозавр коротколапый». Не думаю, чтобы конечности у последних были кем-то подре­заны. О повадках этих рыб специалисты не знали ничего, да и мне, хотя я не раз встречал их на дне моря, лишь десять лег спустя удалось наблюдать, как они двигаются. Произошло это в 1968 году; оказалось, что бентозавр... ходит! Выглядит это весьма любопытно: сначала он вытягивает вперед правую «ко­нечность» (или луч), затем левую и потом, извиваясь всем телом, подтягивает хвостовую. Движется он таким образом мед­ленно, но упорно. В дальнейшем мне довелось еще несколько раз видеть, как «идет» бентозавр.

Так ремесло пилота батискафа привело меня к увлечению натурализмом; но, честно говоря, я, кроме того, испытывал постоянное искушение заняться еще и непосредственно рыбной ловлей.

После первых же погружений в районе Дакара меня пере­стали удовлетворять более или менее удачные снимки, которые нам удавалось сделать с помощью наружных фотокамер и фо­тоаппарата, установленного в кабине перед иллюминатором,— мне захотелось поднять на поверхность и самих замеченных нами рыб. В конце концов мы решили оборудовать «ФНРС-ІІІ» рыболовными тралами, одни из которых предназначались для траления дна, другие — для ловли на высоте один — два метра над ним.

Первая попытка была предпринята на глубине 2000 метров. Ловить мы решили акул. Они появились, как только «ФНРС-ІІІ» неподвижно повис над илом. Их было три или четыре, и, глядя, как они кружат за иллюминатором, мы испытывали неописуе­мое волнение. Представьте себе рыбака, которому предстоит впервые в мире испытать подводную удочку! Поначалу нажив­ка привлекла внимание наших гостей. Но поскольку обычно они находят пищу, роясь в иле, то некоторое время они просто кружились возле нас, пренебрегая приманкой, висящей за бор­том. Мы внимательно следили за ними, и вот наконец они ре­шились и проглотили наживку. Победа, решили мы. Но не тут-то было: крючки оказались слишком малы, а акулы — слишком умны. Поживившись неожиданным угощением, они выплюнули крючки, жалко повисшие за иллюминатором.

Нам пришлось возвратиться на поверхность с пустыми рука­ми, но я не желал капитулировать, и в следующий раз наживил приманку на гораздо более крупные крючки. Но они не понадо­бились: наши друзья в тот раз не появились. Но зато нажив­ка неожиданно возбудила аппетит у двух — трех странных рыб длиной около 30 сантиметров, которых легко распознать по вертикальным антеннам-усикам сантиметров в 20, растущим у них из основания черепа. Для чего служат эти усики? Некоторые специалисты считают, что с их помощью галопорфиры (еще одно труднопроизносимое название, которое надо бы изме­нить) находят свою добычу. Очень может быть. Однако в тот день я видел только, как они нашли свою добычу на наших крючках: мы и оглянуться не успели, как они обглодали их дочиста. Снова вернулись на поверхность с пустыми руками.

Проявив упрямство, я взял и купил обыкновенную вершу, решив, что если таскать ее по дну достаточно долго, то уж что- нибудь в нее обязательно попадется. Однако моим надеждам не суждено было осуществиться и на этот раз: ни акул, ни галопорфир я не встретил, и только великолепный скат диамет­ром метра в полтора явился словно нарочно, чтобы подразнить меня: верша, укрепленная перед иллюминатором, была для него слишком мала. Надо отдать ему должное — он сделал все, от него зависящее, чтобы не разочаровать меня: минут пять грациозно плавал перед иллюминатором, ткнулся носом в мою снасть и в недоумении отбыл восвояси.

Этот эпизод заставил меня глубже чем прежде (трудно удер­жаться от каламбура) задуматься над вопросом, приходившим мне в голову еще при наших первых погружениях, а именно: слепы ли обитатели больших глубин? Если да, то зачем им гла­за? Ведь многочисленные снимки, сделанные нами, подтвержда­ли наличие органов зрения. Так ли уж непроницаем подводный мрак? Ведь некоторые морские животные обладают способ­ностью фосфоресцировать. Однако было очевидно и то, что свет наших прожекторов ничуть не тревожит многочисленных — и таких разных — хозяев подводного мира. Мы видели, как рыбы без колебаний вплывали в освещенную зону, и нам даже казалось, что они видят батискаф, осматривают его, кружась вокруг нас. Путем чисто теоретических рассуждений, основан­ных на собственных наблюдениях, я пришел к мысли, что, по- видимому, глубоководные рыбы или слепы, или, владея спо­собностью различать слабо освещенные предметы, никак не реагируют на более сильный свет. Они, безусловно, обладают каким-то другим средством обнаружения препятствий — воз­можно, чем-то вроде ультразвукового локатора.

Мои рассуждения остаются чисто дилетантскими; специа­листы, досконально изучающие в лабораториях особей, захва­ченных глубинными тралами, написали по этим вопросам не­мало работ. Они выяснили, в частности, что у некоторых рыб глаз атрофирован, а у других, наоборот, гипертрофирован; бы­вает, что органы зрения посажены на окончаниях длинных уси­ков, а иногда они находятся в верхней части головы. У некото­рых животных вдоль туловища или на окончаниях грудных плавников расположены ряды светящихся точек. К сожалению Для нас, наблюдателей, существа эти слишком малы для по­дробных и точных наблюдений: длина их не превышает нескольких сантиметров. Самое большее, чего удается достичь,— это, погасив прожекторы, наблюдать настоящий фейерверк многочисленных огоньков, оставаясь в полном неведении отно­сительно того, кто именно их зажигает.

Наука все еще не дала ответа на вопрос о назначении люминесцирующих органов некоторых обитателей больших глубин. На этот счет есть несколько гипотез. Одни считают, что свет служит средством обороны, как, например, у некоторых креве­ток, которые ослепляют своих врагов, создавая вокруг себя све­тящуюся завесу. В то же время свет может быть и наступатель­ным оружием, а также приманкой; например рыба, называе­мая «чудо Галатеи» (Galatheathauma axeli), имеет в глубине глотки светящуюся присоску, которая и привлекает неосторожных жертв. В своем труде «Жизнь в морских глубинах» профессор Рожэ Дажоз указывает между прочим, что «фотоблефарон имеет непрозрачный козырек, с помощью которого маскирует в случае надобности свой люминесцирующий орган».

Тот же автор считает, что у глубоководных животных люминесценция может выполнять и функцию полового сигнала. Подобно тому как птицы, живущие в джунглях, имеют исключительно яркое оперенье и наделены способностью издавать пронзительные крики, которые помогают им находить друг друга в глубине тропических лесов, морские животные — по крайней мере некоторые из них — испускают свет (это может быть и ровное свечение, и отдельные вспышки) с единственной целью отыскивать себе подобных на больших глубинах в период размножения.