Чтение онлайн

Мамка перестала бросаться ногами, а предположившие лето обезьянны — шевелить ими. Она пожалела их, измученных непривычными движениями и неуклюжестью первой тренировки, и дав им немного отдохнуть, перевела их из просторного зала в меньший, в тренажерный. Обезьянны, удивляясь упругостью ее походки и своей, быстро наступившей усталостью, расползлись по солидным, херманкской фирмы "Хрючман андер вундер тренадерар" тренажерам. Удобным и красивым, всем видом своим восхваляющим рекламную стройность. Поглядев на усталую Безьянну, Шимпанзун попыталась вспомнить, что именно пел рафинированный продавец из спортивного отдела — что-то насчет невозможности отказа, и не согласилась с ним.

Примат хорошо поработал, оставив на ковре два-три килограмма того самого, сбрасываемого веса. Проигрыш в весе дает выигрыш в очках. Затем они, на пару с будущим чемпионом близлежащих окрестностей направились в душ, попутно разбирая удачи и просчеты. Ему нет смысла утаивать секреты мастерства — даже если чемпион вдруг выдаст лучший в жизни бой, то все равно он должен будет уступить — Примата постараются довести до финала, и уже там он, сэкономив в отборе силы, схлестнется с приезжими тяжеловесами. От него ждут только финальных побед, и пока у него это получается.

А в коридоре слышна музыка — на обезьяннской половине мамкинг. Там, точно так же, как и он, озабочены лишним весом, однако борются с ним под модные ритмы и на фирменных станках. Проходя мимо приоткрытой в тренажерный зал двери, он бросил внутрь любопытный взгляд — спиной к нему, на станке, кажется, уснула обезьянна. А ноги у нее ничего, и спина, и "не только" — зачетец. Да и гевронский костюмчик лег на тело в самый раз — и может быть неплохо, что он не рассмотрел лица? Вдруг оно испортило бы впечатление "не только"?

Шимпанзун повисла на тренажере — сил нет.

"…бюст, бюююст, бюююююююю…"

— Оделись?

— Да.

Первым ответил Семь. Он младше брата на год, а значит за ним закреплено право на некоторую, не строго, но определенную безответственность.

— Ничего не забыли?

— Нет.

Теперь ответил Восемь. Он старше брата, и права на безответственность у него нет. Раз так, то его слово должно значить дело, и прежде чем произнести его, он убедился, что вещи, пусть кое-как, но все же расфасованы по ранцам. Если дома "если что", то ответ держать ему, а отец, как известно, деспот.

Детеныши, высыпав из залов множеством разнонаправленных движений — в спорткомплексе несколько секций, скатились в вестибюль и развалились здесь на беспорядочную возню. Примату хорошо известен этот принцип перехода шумящей быстроты в такое же шумящее болото, и он не особенно торопился после душа, зная, что ждать придется ему, а не наоборот. Главное, чтобы Семь и Восемь ничего не забыли — иначе на него наедет Абызн, на следующий день или сразу, по телефону.

Однако доклады: легкомысленное "да" и солидное "нет" прозвучали, и кажется, что все нормально, завязаны шнурки и застегнуты молнии. Примат двинулся к выходу, сразу же став большой помехой нескольким визжащим траекториям. Говорят, что учителя по профессиональным нагрузкам идут вслед за космонавтами, и судя по шуму и суете в вестибюле, это действительно так. А улица сразу же за дверью, свежий воздух поспешил напомнить влажным волосам, что он и в самом деле свежий, и что весна — не почти, и что на вечер — но теплее. А это значит, что завтра утром, возможно, не будет хруста ледяных следов. На стоянке красным цветом блеснула отважная малолитражка, но без хозяина внутри.

— Вон наша машина! — снова первым крикнул Семь и, проутюжив ранцем все пять не очень чистых, весенних ступеней, бросился вслед за предпочитающим слову дело братом.

— А папы нет! — крикнул Восемь, вблизи убедившись в пустоте салона — ведь и пустота требует доказательств.

— Наверное, в магазин пошел. Погуляйте пока.

Мальчишки, толкаясь, вернулись и забросили ранцы на парапет, и снова убежали к машине. Примат спускаться не стал, остался у входа, на сухих ступенях, и принялся рассматривать проносящиеся мимо автомобили, конечно же не забывая присматривать за детьми. Но в роли сторожа и няньки долго побыть не удалось — появился Абызн с двумя батонами в руках. Все ясно — большая семья, много батонов, да еще мечты о жировых отложениях — в общем, ясно все.

— А вот и я! — крикнул скорее детенышам, чем приятелю батононосный бодрячок.

— Где тебя носит? — все же буркнул Примат.

— Эй, спиногрызы, быстро в машину! — вместо ответа отмахнулся батонами Абызн. — А ты поедешь?

Примат пожал плечами, и вдруг, с удивлением, подозрением, с невероятной в своей внятности догадкой заметил бегство взгляда друга, за его спину, в сторону дверей. Знакомый стиль — вчерашнее утро, схожесть зрительных вычислений. Но — хлоп! Это Примата по охлажденной душем и свежим воздухом башке хлопнула своя же собственная мысль — а вдруг, там, за спиной? И что это, снова волнение? Или торможение, на грани "возможно" и "не может быть"? Но подозрение уже не охлаждает, а нагревает голову, глаза Абызна расширились от удивления, и показалось, что из рук его вот-вот выскользнут батоны. В кого же, там, за спиной, уперся взгляд Абызна?

И Примат обернулся.

— Здрасте, — вырвалось у Шимпанзун.

— Здравствуйте, — медленно и четко проговорил обернувшийся большой обезьянн.

— Физкульт-привет, — так же медленно выдавил из себя другой, поменьше, с батонами в руках. Она узнала — это те двое резвых пехтмуровских капедрила из вчерашнего морозного утра, но только по гражданке. А она неожиданно для себя, на секунду завязла в степном разрезе черных глаз большого. А он действительно большой — чтобы завязнуть, ей пришлось задирать голову. И это не смотря на то, что она выше среднего, то есть дылда. Да еще это "здрасте"! Хотя и эти двое тоже застыли в удивлении. Но секунда вязкого молчания прошла, озадаченные обезьянны остались позади, а рядом Безьянна, и Шимпанзун почувствовала, что сил бороться с любопытством у подруги хватит едва ли на пару шагов.

— Знакомые? — в самом деле недолго выдержала она.

— Нет.

— Судя по фигурам, это твои вчерашние нападающие.

Любопытство в ней — кипит.

— Да, мне тоже так показалось.

— Так ты их знаешь?

— Нет.

— Зачем же тогда поздоровалась?

— Вырвалось.

— Неспроста.

— Спроста! Неожиданно — громила такой. Я испугалась — жить захотелось.

— С ним?

— Безьянна!

— Автобус. Мы едем?

— Папа, мы едем?

Обезьянны очнулись от вопроса. Кто это спросил? Кажется, Восемь.

— Что с тобой, Абызн? Можно дышать, — обозначил возвращение на мезлю Примат, хотя в роли первого находчивого обычно выступает Абызн.

— На себя посмотри. Ноги не болят?

— В смысле — отвисшей челюстью отдавил?

— В смысле — отпавшей. Рас-плюс-чил. Так, — хлопнул он батонами и наклонился к сыновьям, — мы с дядей Приматом едем, а вы нет. — И Примату:

— Смотри, остановку прошли.

— Ну и что? — видя, как к другу возвращается находчивость и прогнозируя ее разрушительные последствия, осторожно поинтересовался большой обезьянн.

— Так, сумки я забираю, — не обратив никакого внимания на "ну и что", Абызн забрал у сыновей ранцы. — Запомнили ту тетеньку, на которую дядя Примат пялился? Высокая такая, в светлом пальтишке. Кстати, — тут он опять вспомнил о товарище, — а пальтишко-то ей идет. Я ей об этом еще вчера хотел сказать, но не успел. Так вот, — он снова вернулся к детям, — слушайте, и не говорите, что не слышали! Проследить и выяснить, где она живет, ясно?

— Мы не шпионы! — возмутился Семь, впрочем, без особой революции в голосе.