Чтение онлайн

— Олегом зовут и вы зовите.

— Ну надо же, он уже юморит, — усмехнулся в усы Док.

— Док, встать с кровати можно?

— Попробуй. Давай помогу.

Док сделал шаг к кровати, зацепив лежащую на полу пустую прямоугольную бутылку с красивой наклейкой. Подняв с пола бутылку, он выпил коричневую жидкость, занюхал рукавом джинсовой куртки. Только сейчас я понял, что Лора и Сократ вышли из «операционной». Где-то далеко заливалась лаем овчарка, слышались мужские и женские голоса. Я посмотрел по сторонам: прямоугольники окон со скруглёнными углами, где-то высоко — лампы дневного света с почерневшими трубками, жалюзийная решётка системы, вентиляции, стены, облицованные пластиком «под дерево».

— Вагон это, вагон. Правильно думаешь, — пробасил Док, приподнимая меня на кровати и подкладывая под спину подушку.

— Мы в ангаре?

— Нет, уже в депо, парень. Давай сразу договоримся: мы не спрашиваем тебя, что ты делал на станции, ты не спрашиваешь кто мы и чем здесь занимаемся. Лады?

Я кивнул, сделал очередную затяжку. Так, значит так, это мне даже на руку.

— Я одно хочу у тебя спросить, Олег. Кто тебя под землю загнал?

— Хорошая знакомая, — ответил я, изобразив на лице улыбку. Вышло как-то кисло и неубедительно, но Дока, похоже, такой ответ устроил. — Где моя одежда?

— Лора придёт, спросишь. Она куртку от крови отмыла и заштопала. С рубашкой всё гораздо хуже, но мы тебе футболку подберём, не переживай.

— Меньше всего я сейчас думаю о своей одежде, Док.

— Это правильно.

— Вы мне поможете добраться до ближайшей станции метро?

— Конечно, — кивнул Док. — Мы добро никогда не забываем, Олег. Я о собачке, если что.

***

Шесть утра, подземка живёт своей жизнью, ниже уровня земли опускаются вполне себе нормальные и адекватные жители города. Ночные хищники и всякое отребье в ранние часы отсыпаются, готовятся к новым походам против воинов света. Лора, умница такая, присобачила на спину, в районе дырки от пули снайпера, споротый с какой-то куртки кусок кожи с выбитым китайским брендом. Пусть теперь люди догадываются родной этот бренд или нет. Я усмехнулся, достал из внутреннего кармана плотный бумажный конверт с фотографией Кристины, сестры-близнеца Ланы. Плечо неимоверно ныло, кожу постоянно куда-то тянуло. То влево то вправо, то, почему-то, кожа оказывалась на макушке головы. Выпитая бутылка виски давала о себе знать: мир вокруг и сонные люди казались родными и близкими, почти что родственниками. Даже металлический голос, объявляющий станции метро, приобрёл человеческую интонацию.

Я посмотрел на чудом уцелевшие часы, решил изменить свои планы и вместо того, чтобы заявиться домой, искупаться, залечь на дно и не отсвечивать, решил проехаться до больнички, проведать Орхидею. Нехорошо забывать о людях, очень нехорошо. Меня предавали и забывали, это было, слов из песни, как говорится, не выбросишь. Нравилась мне Орхидея, вот нравилась и всё тут. Маша-Мария-Орхидея. Девочка с непомерными аппетитами, невероятным эго и упругой грудью. Неприступная и общительная, принцесса Севера и шлюха из Вестернов. Просто удивительно, как в одном человеке может сочетаться несочетаемое. Ей самое место в мире Тень, но она его боится, выполняет обязанности Проводника только потому, что их нужно кому-то выполнять.

Я вышел из метро, ветер отвесил мне звонкую оплеуху, дождь швырнул в лицо ледяные капли. Обходя лужи, насколько это было возможно, я дотопал до круглосуточного цветочного магазина. Мира, тридцатилетняя разведёнка, игриво покрутила передо мною первостатейным задом, оголила просящиеся на волю белоснежные полушария, игриво засмеялась, показав ровные зубы.

— Мальчик загулял, мальчик возвращается с цветами домой, мальчик упадёт на колени пред женой. Ну-ну..

Кивнул, посмотрел на полупрозрачную блузку Миры, отметив, как набухли соски, как она призывно облизнула губы. Хотел отвесит какую-то пошлость, но получилось совершенно другое, интеллигентно-матерное и забористое.

— Коньяк есть, Мира?

— Разве Олежке не хватит? Запах от тебя такой, друг мой, что скоро розы-мимозы завянут, а гвоздики превратятся в бессмертники.

— Не угостишь, лягу спать прямо здесь и распугаю тебе клиентов, девочка. Розы-мимозы-гвоздики — всё это ерунда. Они не болиголов какой-то и не гробарии. Перетопчутся.

— Гробарии? Что за гробарии, почему не знаю, Олег? — встрепенулась Мира.

— И не узнаешь. Это цветы из другого мира. Растут на могилах ведьм и колдунов.

— Брешешь ты всё. Со злым умыслом отвлекаешь молодую и симпатичную женщину от работы, преследуя определённую цель.

— Конечно преследую. И ещё как преследую, Мира! — ответил я, опрокидывая из пластикового стаканчика наркомовские сто пятьдесят. Коньяк отвратно вонял клопами, их сородичи, оккупировавшие мою спину, опять запалили факела, начали их тушить о моё многострадальное тело. Я поморщился, передёрнул плечами. Док сказал, что мне нужно обратиться к настоящему, специалисту. Потом как-нибудь забегу к знакомому врачу, но это будет потом. Может быть. Мне бы поскорее оклематься и свалить за Грань. Мир-изнанка вбирает в себя все недуги человека, все его болячки. Может, поэтому в тот мир прутся все кому не лень? Возможно. В мир Тень попадают отнюдь не бедствующие люди, а люди с определённым и постоянным немаленьким достатком, люди, у которых кривая здоровья стремительно стремится к нулю. Расплатившись с Мирой, я вышел в промозглую осень, прошёл по пожелтевшей траве парка при больнице, зашёл внутрь. Никого и тишина такая, как будто попал на кладбище. Я постучал в дверь третьего этажа с табличкой «Хирургическое отделение».

— Мужчина, вы к кому и почему так рано?

Хирургическое отделение, специфический запах, который перебивает даже мой, вискарико-коньячный.

— Я на секунду, девушка. Мне бы узнать, в какой палате лежит..

Я споткнулся: имя знаю, не знаю фамилии. Пришлось обрисовать Орхидею, даже показать руками размер её груди.

— А-а, светленькая такая? — нахмурилась медсестра. — Сбежала она вчера, сбежала. А вы кем ей приходитесь?

Симпатичная, с правильными и привлекательными чертами лица, с огромными, как озёра глазами. Покраснела, разрумянилась. Спиртные пары, выдыхаемые мною на неё так подействовали, что ли? А вот и нет. Врёт она и врёт беззастенчиво. Как Альхен из «Двенадцати стульев». Тот хоть воровал и врал, тебя-то что, милая, сподвигло на это? Не пытать же тебя окурками сигареты и не отрезать же твои ухоженные пальчики гильотиной для сигар? Гильотины нет и сигарет, кстати, тоже. Я вручил медсестре цветы, развернулся, начал спускаться вниз по лестнице. Когда дошёл до площадки второго этажа, услышал сдавленно-тихое:

— Подождите, мужчина.

Зацокали каблуки — о, как мне нравится этот звук — девушка, смущённая и раскаявшаяся в своих грехах, тихо сказала:

— Её увезли двое мужчин. Предупредили, чтобы никому, никогда ни-ни. Показали удостоверения сотрудников ФСБ, только я обратила внимание, что фотографии в удостоверениях как-то криво наклеены.

— А почему в полицию не сообщили? — спросил я зная, какой сейчас последует ответ. Да, так и есть:

— У меня двое детей, мужчина…

— Женщина, дети детьми, но сообщить надо было. В органах умеют держать язык за зубами. Должны уметь, я это имел ввиду и на это надеюсь. Как выглядели эти сотрудники? Вот, посмотрите на фотографию. Они?

Я достал из второго конверта, соседствующего с первым, фотографию, переданную мне Марком из «Наргиз». Девушка, не раздумывая, кивнула.

— Да, это они.

Накатила злость. В первую очередь на себя. Знал же, что нужно быть осторожным с Магдой Блэндиш, знал. Мог бы и догадаться, пьянь несусветная, что эта бестия из самого Ада как-то себя подстрахует и… Хотя, что я мог сделать, находясь под землёй или с пулей в правом плече? Ничего. Я оступился и чтобы не упасть, схватился рукой за чахлое деревцо. Потом доковылял до мокрой скамейки больничного парка, сел на мокрые доски и подставил лицо под косые струи дождя. Кто знал о том, что я и Орхидея в очень хороших отношениях? Только один человек и этот человек работает барменом в «Наргиз». Сломался Марк или по доброте душевной выложил типам неприятной наружности всю информацию об Орхидеи? В морду не дашь — не узнаешь. Закон, который работает во всех мирах одинаково чётко. Кулак всемогущий и животворящий открывает путь к страшным тайнам. Если не умеешь хранить тайны — не храни, забывай сразу же ту информацию, которая тебе не нужна и которую считаешь крамольной. Марк-Марк! Я посмотрел на девятиэтажное здание, которое было от меня на расстоянии нескольких сотен метров. Бармен живёт на восьмом этаже, если мне память не изменяет. Долго же ему придётся лететь навстречу асфальту, умытому осенним дождём, очень долго.

За время падения, скорее всего, не один раз вспомнишь свою жизнь никчемную, жизнь пропащую. Откроет мне Марк дверь? А куда он нахрен денется? Откроет, когда услышит проверенно-заветно-привычные: «Это сосед снизу, вы нас затопили, мерзавцы». Правосудие должен вершить или абсолютно трезвый человек или в стельку пьяный. Я склонялся ко второму варианту, поэтому дёрнул ручку магазина цветов, в котором работает чудесная и добрая девушка Мира. Дверь оказалась закрытой, через неплотно закрытые жалюзи я несколько секунд наблюдал прекрасную картину, тонизирующую организм: Миру поставил в интересную позу джигит с огромным носом и в огромной шляпе-аэродром. Заниматься сексом среди увядающих после моего посещения роз и гвоздик — романтично. Я хмыкнул и деликатно отступил от магазина. Совет да любовь вам, брачующиеся. Плохо, что моё алкогольное топливо заканчивается и внутренний анестетик прекращает действовать. С ещё большей злостью, специально топча ногами огромные лужи, я прошёл по диагонали двор с детской площадкой, подошёл к двери подъезда моего недруга. Долго ждать не пришлось: замок двери громко щёлекнул, из подъезда выбежал заспанный бульдожка, который тащил на поводке не менее заспанного ххозяин, необъятного мужчину в длинном кожаном плаще и с сигаретой во рту. У меня хватило наглости попросить у собачника сигарету. Мужчина и бульдог не отказали. Выкурив половину сигареты, я взбодрился, вызвал лифт и через несколько минут стоял перед дверью Марка.