Дважды невидимый фронт. Ленинградские чекисты в тылу врага
Шрифт:
В результате операции на станции Ямм был разгромлен штаб гарнизона, при этом наряду со штабными офицерами убит начальник гарнизона майор Анот.
С использованием агентуры проводились мероприятия по разложению карательных подразделений, в результате чего два гарнизона 207-й дивизии, общей численностью в 179 человек, состоявшие из добровольцев РОА, перешли на сторону партизан.
Многие мероприятия диверсионного характера проводились с участием агентурного аппарата. Так, резидентом был взорван Псковский телефонный узел и пущены под откос два немецких эшелона. По заданию опергруппы один из агентов вывел из строя две турбины Псковской электростанции и уничтожил монтажные чертежи этих турбин.
С помощью агентуры выявлены 446 предателей, из них 125 агентов тайной полевой полиции. Приведены в исполнение приговоры в отношении 92 выявленных предателей, в том числе 45 агентов ГФП.
Находившийся в составе оперативной группы сотрудник 4-го отдела Никуличев в воспоминаниях описывает свои впечатления от пребывания в немецком тылу в составе базы следующим образом:
«Находясь 6 последних месяцев в тылу противника, наш батальон во главе с оперативными сотрудниками Ленинградского Управления НКГБ [37] провел массу интересных операций боевого, диверсионного и разведывательного порядка. За всю войну я первый раз чувствовал полное удовлетворение, видя, что мое дело, мои операции наносят непосредственный удар по немцам. Такое же удовлетворение имел и каждый из моих товарищей-чекистов, действуя на самостоятельных участках боевой и оперативной работы. Проведенные боевые дни в тылу врага останутся в моей памяти, как лучшие из лучших, за годы отечественной войны.
В 35 км от Струг Красных находится деревня Подол, в которой проживал наш разведчик, завязавший по нашему заданию связь с полицией в райцентре Красных Струг.
По моему заданию он подготовил переход на нашу сторону 35 полицейских во главе с их старшим полицейским В. Станкиным. Но перед ними до перехода была поставлена задача совершить диверсионный акт на немецких объектах, что ими было выполнено.
В ночь с 28 на 29 сентября они взорвали завод „Красная заря“, в котором помещались немецкие ремонтные мастерские.
Полицейские бежали в лес к партизанам, а оставшуюся полицию в Стругах после этого случая немцы разоружили и заперли в здании.
Ночью 6 октября 1943 года в эти же Струги с небольшим отрядом бойцов проник оперработник — капитан госбезопасности Д.С. Попруженко. Используя местного разведчика-проводника, тропами и кустами отряд Попруженко подошел вплотную к конюшням и казарме немцев. Снят часовой, казарма прямо в окна забросана ручными гранатами. Из конюшни уведено 18 лошадей, из них часть с седлами. Полчаса времени, и участники смелого налета без потерь вернулись обратно в партизанский лес. Так удачно была проведена эта заранее подготовленная через агентуру операция.
Командованием поставлена задача: любыми средствами поймать „языка“, получить данные о намерениях немцев на нашем, Ленинградском фронте.
Все чекисты батальона включаются в выполнение этой операции, изыскивают возможности, где схватить немецкого офицера. Каждый хочет сделать это сам.
И вот, 11 октября 1943 года я, будучи на задании вместе с нашим руководителем майором госбезопасности Лаврентьевым и тремя бойцами-разведчиками, в 10 км от Струг Красных встретил нашу разведчицу Ольгу, которая рассказала, что в свой дом она может привести немецкого обер-лейтенанта, но только в пределах этих суток, иначе он собрался уехать в Германию.
Мы были рады этой случайности. Но ее дом находится в Стругах на Полевой ул., д. 22. Кругом немецкий гарнизон, патрули при входе в поселок и выходе из него. К тому же обер-лейтенанта нужно взять живьем, а затем эту тучную фигуру надо вывести из городка. Хорошо, если он пойдет сам, а если нет? Не унесешь же его на себе.
Я вызвался пойти на эту операцию, а все детали ее решил разработать на месте. Взяв с собой одного бойца-разведчика и Ольгу, в ночь на 11 октября я направился в Струги. Шли ночью. Обходили немецкие посты известными тропами и оврагами. Наконец достигли дома Ольги. Обдумали план действий на завтрашний вечер: заманить офицера к дому на его же лошади. Но так как днем он давал прощальный обед, на котором должна была присутствовать и Ольга, немца решили, по возможности, подпоить, а обед растянуть до сумерек.
Перед рассветом я с разведчиком залез на чердак дома, подобрали щели для наблюдения за улицами, замаскировали себя на случай обыска. Утром Ольга ушла на работу, а в 7 часов вечера она должна вернуться с обер-лейтенантом на его подводе. Сидя день на чердаке в холоде, когда вокруг дома ходят с песнями колонны немцев, ездят полицейские на велосипедах, проезжают конные немцы, когда к дверям дома подходят незнакомые нам люди и стучатся в дверь, прямо скажу — ощущение весьма неприятное.
Ольга — немецкая переводчица, которую я встречал всего второй раз. „Можно ли на нее положиться, товарищ капитан?“ — спрашивает меня разведчик. „Можно“, — говорю, а сам думаю: кого она приведет к своему дому? Одного офицера или взвод немцев, чтобы поймать нас. С наступлением темноты мы спустились с чердака в квартиру. Заняли боевые места, подготовили веревки, тряпки, чтобы заткнуть рот немцу и ждали приезда „гостя“. В темноте показалась повозка, которая свернула к дому. Мимо окна мелькнула тучная фигура офицера в высокой фуражке с горбатым козырьком. Офицер с Ольгой зашли в дом. Несколько метров оставалось до комнаты, в которую он заходил раньше и где сидели мы сейчас. Он шел, освещая фонарем. И как только он перешагнул порог, мой нож сверкнул перед его глазами. Он попятился назад, хватаясь за пистолет, но, получив пинок в живот, был схвачен сзади за подбородок моим разведчиком и повален. На все остальное потребовалось полминуты времени, и он уже лежал, заваленный соломой, но в своей собственной повозке, которая через несколько минут на галопе вывезла его из города в партизанский лес. Через 15 км я вытащил тряпку из немецкого рта, и, когда фриц увидел перед собой партизан, он застонал, как раненый кабан.
Начало февраля 1944 года. Все внимание сосредоточено на поимке немецкого полковника — начальника строительства линии обороны северной части Пскова. В то время он проживал в деревне Гора Псковского района. Солидный офицер не мог не привлечь к себе нашего внимания. Хотя в то время нами были добыты все планы и схемы построенных немцами укреплений вокруг Пскова, но, тем не менее, захватить полковника живьем было для нас почетно. Настойчиво работала разведчица по изучению режима полковника, тщательно разрабатывалась операция захвата. Две попытки сорвались. Дом полковника охраняется часовыми. В деревне 6 пар патрулей и гарнизон немцев в 250 человек. Я направил семерку смельчаков в третий раз. Проводник — наш разведчик, хорошо знал подходы к дому полковника. В свое время строил тесовые перегородки в его доме, разделяя для удобства и комфорта псковскую избу на несколько комнат. По-видимому, здесь полковник собирался жить долго.
Ночью 12 февраля семь смельчаков достигли дома полковника и разместились в сарае на сеновале. Часовой ходил вокруг дома, патрули вдоль деревни. Группа просидела до утра, но осталась до следующей ночи. Утром 14 февраля полковник с адъютантом выехали на автомашине, а к вечеру возвратились обратно. Было решено войти в дом на рассвете следующего дня. В 7 час. утра, когда часовой ушел на другую сторону дома, двое из семи бойцов вошли в коридор, а затем и в дом. Увидев, что полковник схватился за пистолет, он был убит очередью из автомата у умывальника, а также его денщик при попытке оказать сопротивление. Часового уничтожили у стены дома. Обстреляв немецкий караул, группа скрылась в овраге. Немецкий гарнизон настолько растерялся, что только через несколько минут открыл беспорядочный огонь. Взять полковника живьем не удалось».
37
К тому времени НКВД снова разделился на два наркомата: НКВД и НКГБ.
Представляют интерес послевоенные отзывы Никуличева о своих боевых товарищах-чекистах, с которыми ему довелось работать в тылу врага.
«Известный мне чекист-орденоносец — ст. лейтенант госбезопасности М.И. Клементьев, за время своего нахождения в тылу противника показал себя смелым, отважным командиром-чекистом. Под его руководством совершены десятки диверсий на жел. дорогах Псков — Луга и Псков — Гдов. Пущено под откос 6 вражеских эшелонов, подорвал несколько мостов. Бесстрашен, смел, выдержан в бою. Всегда радушное настроение. Но злости у него во время боя не меньше, чем песен в веселой компании. Я видел его в бою неоднократно. 22 марта 1944 года мелкие группы нашего батальона преследовались немцами всю ночь. Пройти немецкие засады мы не смогли. Я приказал отряду отойти назад, чтобы уйти от них. Недоставало патронов. Требовалась дополнительная разведка путем прохода. Отойдя лесом 2–3 км от места боя, отряд расположился на высокой горе. Усталые, полуголодные бойцы спали на снегу. Во второй половине дня, откуда ни возьмись, по южному склону нашей высоты передвигался отряд немецких лыжников. Часовой своевременно предупредил, но немцы, заметив его, развернулись и по команде своего офицера двинулись на высоту. Мы встретили их огнем. Завязалась короткая, но жаркая партизанская перестрелка, в ходе которой немцы потеряли 21 солдата и своего офицера. У нас был только один тяжело раненный. В бою смело дрался М.И. Клементьев и командир взвода Иван Кузьмин — Кузьмич, как мы его звали, любимец всех бойцов, один из самых смелых и храбрых командиров.
Чекистский орденоносец Ленинградского Управления старший лейтенант госбезопасности Григорий Наумович Романов, пробыв 8 месяцев в тылу противника, показал себя не только как хороший оперативник, но и как смелый боевой командир, с которым ни один боец никогда не отказывался пойти на любую операцию. Он со своим отрядом пережил не одну немецкую карательную экспедицию.
Чекист-орденоносец Ленинградского Управления майор госбезопасности М.Ф. Лаврентьев. В 1942 году я был с ним вместе в партизанском крае. Видел его в бою 3 июля у дер. Жилая Пустая Болотня. Руководимый им отряд провел успешный бой с немцами. С 12 сентября 1943 года по 1 марта 1944 года он руководил агентурно-оперативной работой в тылу противника, побывав в ряде районов оккупированной территории Ленобласти. Умело организовал руководство оперсоставом. Личным примером не раз показал образцы смелости при столкновениях с отрядами противника. 12 и 14 марта 1944 года мы с ним, на двух санных повозках, около дер. Вязки Середкинского района, внезапно попали на немецкий отряд лыжников численностью до 50 человек. У него и у меня были только наганы. Немцы первым выстрелом убили мою лошадь.
Я отстреливаясь, отходил к лесу по пояс в снегу. Немцы пытались настичь меня, но всегда верный в бою Лаврентьев опередил их, подобрав меня на свою лошадь. Так мы с ним вышли из неравного боя.
По совместной борьбе во вражеском тылу в составе батальона мне хорошо известны боевые дела чекиста Ленинградского Управления, после войны — сотрудника эстонского наркомата капитана госбезопасности Пушкарева. Организуя и проводя агентурную разведку сил и объектов противника, направляя диверсионные группы на вражеские коммуникации, Пушкарев добивался хороших результатов. За два месяца агентурной работы на участке Нарва — Кингисепп он получил ценнейшие сведения и схемы всех выстроенных немцами укреплений. Десятки агентов немецкого ГФП и предателей нашей Родины пойманы и уничтожены партизаном-чекистом.
Большинство боевых операций, проведенных лично мною и оперативным составом нашей разведывательной группы, были успешными. Необходимо отметить, что в задачу чекистов, работающих в тылу врага, входила организация боевых операций не путем открытого боя, а через агентуру или мелкие диверсионные группы. Вполне понятно, что это гораздо сложнее, чем организовать партизанскую засаду в овраге или перелеске, или, имея преимущество, сделать налет на вражеский гарнизон и силой внезапного огня подавить его. Поэтому некоторые операции вследствие агентурной недоработки закончились провалом. Приведу одну из них, как наиболее характерную в этом отношении, когда вражеская разведка своими контрмерами не только сорвала наши мероприятия, но и сумела захватить в свои лапы молодого чекиста, проводившего операцию. Было это 10 февраля 1944 года.
Молодой, смелый чекист — старший лейтенант госбезопасности Николай Пушкарев с группой бойцов-разведчиков базировался около деревни в трех километрах от Заварово, где стоял гарнизон противника, состоявший из эстонцев до 60 чел. под командованием обер-лейтенанта. Уборщица казарм, с которой поддерживал связь Пушкарев, регулярно информировала его о положении в эстонском гарнизоне.
Все шло как будто бы хорошо. Пушкарев давал ей различные задания, в том числе по выявлению настроений в гарнизоне, на предмет перехода его на нашу сторону. Она их выполняла. Утром 10 февраля к домику, где Пушкарев жил с бойцами, подъехали сани, где были его знакомая и фельдфебель — эстонец из этого гарнизона. Фельдфебель отрекомендовался, сказав, что его направил начальник переговорить с командирам партизан об условиях сдачи гарнизона и перехода на нашу сторону. Интересное дело, подоспевшее как раз вовремя, разгорячило молодого чекиста. Об условиях сдачи гарнизона была достигнута полная договоренность. Перед объездом фельдфебель как бы вскользь заметил, что его начальник выразил желание видеть партизанского командира у себя и обо всем подробно переговорить. Пушкарев поехать отказался, но тогда вступилась влиятельная знакомая Пушкарева, которая заявила: „Что же, Коля, трусишь? Мне не веришь? К вам приезжать не боятся, а ты?“ Ударив тем самым по самолюбию смельчака, она привела его в ярость. Он взял с собой бойца-автоматчика и на санях фельдфебеля выехал в эстонский гарнизон. Оттуда он не вернулся. Немецкая разведчица сделала свое дело. Через несколько часов гарнизон был заменен другим».
Разбирательство, проведенное в связи с провалом операции и гибелью Пушкарева, показало, что уборщица казарм была привлечена им к сотрудничеству без достаточной проверки и без учета того, что в дислоцировавшемся в деревне Заварово гарнизоне она пользовалась полным доверием, что само по себе должно было насторожить Пушкарева. Кроме того, желая как можно быстрее решить задачу по разложению гарнизона, он не закрепил ее вербовки выполнением полновесных заданий, что должно было привести к появлению в ее поведении признаков, указывающих на связь с немецкой контрразведкой. Кроме того, Пушкарев пренебрег предостережениями оперработника Евсеева, присутствовавшего при переговорах, который отклонил предложение фельдфебеля о поездке в гарнизон и потребовал, чтобы его начальник сам прибыл в расположение отряда. Возможно, при принятии решения Пушкарев посчитал себя более опытным, чем Евсеев, который присоединился к опергруппе 4 ноября 1943 г., после того, как с разведывательно-диверсионной группой «Балтийцы» из трех человек во главе с командиром Блиновым А.Н., при радистке Ветровой К.С. десантировался в Полновском районе.
Евсееву же и пришлось принимать меры к поиску Пушкарева. С этой целью он на следующий день, 11 февраля 1944 г., послал в гарнизон надежного агента — женщину, которая обратно также не вернулась.
Позже было установлено, что Пушкарев и сопровождавший его боец Тихонов по прибытии в расположение Заваровского гарнизона были арестованы и сопровождены в Псковскую тюрьму, где подвергались немцами обстоятельному допросу. Их дальнейшая судьба осталась неизвестной.
Посланная Евсеевым агент также была арестована, но ее удалось спасти. Засада, предусмотрительно выставленная опергруппой на дороге от Заваровского гарнизона, в ночь на 17 февраля 1944 г. обнаружила ее следовавшей под конвоем в Псков. Группа уничтожила немецкий конвой, и она, избитая и изможденная, была доставлена на опербазу.
Несмотря на некоторые ошибки и упущения, личный состав оперативной базы успешно справился с поставленными задачами и, действуя в Псковском районе, внес значительный вклад в изгнание немцев с территории Ленинградской области.
После соединения с наступающими войсками Ленинградского фронта оперативные работники вернулись в Ленинград, получили назначения и приступили к работе в Ленинградском управлении, а М.И. Клементьеву предстояло пройти подготовку и в июле 1944 года возглавить 4-ю оперативную базу в Латвии, в районе озера Лубану.
К 1943 году оккупированные немцами Кингисеппский и Ораниенбаумский районы Ленинградской области являлись для противника исключительно важными в стратегическом плане зонами, которые связывали по железной дороге Нарва — Гатчина и по побережью Финского залива тылы немецкой армии с фронтом. Немецкие морские базы, расположенные по берегу Финского залива, также приобретали существенное значение для удержания приобретенного плацдарма. Задачей 2-й оперативной базы было путем проведения диверсий выводить из строя коммуникации противника, что дестабилизировало бы ситуацию в немецком тылу и облегчило бы проведение наступательных операций наших войск. Кроме этого, для командования КБФ было необходимо своевременное поступление информации о перемещениях немецких войск в районе побережья Финского залива — для планирования боевых действий. С этой целью 3 сентября 1943 г. в район Кингисеппа была выброшена радиофицированная группа, состоявшая из двух человек: командира Н.И. Савельева и радиста И.Е. Кондюкова.
К этому времени Савельев уже был опытным, проверенным в боевых делах разведчиком. С января 1942 года до последней заброски он четыре раза побывал в тылу противника, успешно справлялся с заданиями, сохраняя при этом жизни вверенных ему бойцов. В самых сложных ситуациях он проявлял трезвый расчет; решительность, высокие волевые качества. Немаловажным обстоятельством было и то, что до войны он работал в Кингисеппском и Ораниенбаумском районах, прекрасно ориентировался на местности, имел широкие знакомства среди местных жителей.
Савельеву, не являвшемуся оперативным работником, предстояло заняться восстановлением связи с ранее имевшимися там агентами, организовать их рациональное использование. Более чем вероятно, что их вообще могло не оказаться в местах предыдущего проживания. Тогда ему предстоял поиск людей, которые из патриотических чувств согласились бы выполнять задания советской разведки. Задания-то были не простые. Речь шла о внедрении в административно-хозяйственные органы противника. Кроме этого, надо было создать разведывательные группы из местных жителей, военнопленных и так называемых добровольцев РОА, а также принять меры к выявлению и ликвидации пособников, предателей и агентов немецких спецслужб.
После проведения первоочередных мероприятий по сокрытию следов десантирования и организации баз укрытия Савельев и радист приступили к выполнению поставленных перед ними задач. Начали, как и положено, с вербовки агентуры. Можно только удивляться, как Савельеву за два месяца удалось завербовать 28 агентов из числа местных жителей и получить от них разведывательные сведения разной степени важности. Наиболее ценная информация по рации передавалась в 4-й отдел.
Когда из-за принудительной отправки в Германию началось массовое бегство жителей района в леса, Савельев в октябре 1943 года создал отряд численностью в 100 человек. Кроме того, ему удалось склонить к побегу из Котельского лагеря 27 советских военнопленных. Из их числа он выбрал четырех командиров и с их участием сформировал четыре разведывательно-диверсионные группы, которые приступили к практической работе.
3 ноября 1943 г. 4-м отделом в расположение базы была выброшена группа в составе сотрудника Управления В.П. Павлова, специалиста по взрывному делу, и радиста В.К. Баранова. С ними был также радист разведывательного отдела КБФ Е.М. Егоров.
Общее руководство всем личным составом осуществлял Савельев. На базе отряда он создал разведывательно-диверсионные группы с таким расчетом, чтобы каждая из них имела привязку к конкретному объекту и конкретным участкам коммуникаций.
Важная роль в обучении командиров разведывательно-диверсионных групп подрывному делу отводилась Павлову, который организовал краткосрочные курсы по их подготовке. Одна из таких групп вскоре была испытана в деле. В результате нападения на немецкие легковые автомашины на Кингисеппском шоссе бойцы захватили ценные разведывательные документы и оружие уничтоженных офицеров.