Чтение онлайн

— Как вас зовут? — попробовал заговорить профессор.

— Ио, — ответил старик и взял профессора за руку.

Тот быстро ее отдернул: он ощутил прикосновение чего-то холодного и неприятного.

Но старик вновь осторожно взял профессора за руку, а другой рукой провел по его груди и животу, приговаривая каким-то булькающим голосом:

— Ио, ио.

Тут профессор осмотрел себя и заметил, что был совершенно голый; им овладело чувство неловкости, ему даже стало холодно. Профессор подумал: как это странно, что он всего несколько мгновений назад совсем не ощущал холода, а вот, когда увидел себя голым, стал дрожать.

На старике было странное одеяние белесого цвета, шершавое и плотно облегавшее все тело, оставляя открытым только конечности и голову.

Старик нажал рычажок в стене, прямоугольный кусок стены бесшумно ушел вверх и обнаружил такой же формы отверстие. Старик нагнулся и вынул оттуда такое же одеяние, какое было на нем, и подал его профессору, который сейчас же и облачился в него.

Верно, как и ожидал профессор, этот странный наряд был шершавый снаружи, но очень мягкий изнутри. И еще одно странное качество своего наряда заметил профессор: была разница температуры в наружном и внутреннем слое ткани — наружный слой был значительно холоднее внутреннего.

— Странный человек, странная обстановка, — пробормотал профессор.

Вновь двинулся старик, а за ним по его знаку и профессор.

— Где я и что со мной? — в десятый раз думал между тем профессор, шагая за стариком. — Что за удивительное место, что произошло? Или мир изменился, или мыслительный процесс в моей голове проходит странными путями?

Пройдя около десятка комнат, они вновь очутились в одной из ниш. Нажатием одного рычага старик выдвинул из стены столик с плоскими блюдцами и одной чашкой.

— Ии, — сказал старик.

— Благодарю вас, — почему-то по-немецки сказал Мартынов и сразу сел за стол: он догадался, что его хотят накормить.

Он взял с блюдца палочку и начал ее жевать: вкус у нее был слегка горьковатый, от нее отдавало запахом разложения; несмотря на все старания профессора, палочка величиной в два пальца исчезла только через полчаса. Профессор хотел взять еще одну палочку, но старик решительно отодвинул палочку в сторону и указал на чашку.

В чашке оказалась какая-то беловатая жидкость, которая слегка пенилась.

— Уж не кумыс ли? — спросил профессор и залпом выпил содержимое чашки, которое оказалось удивительно вкусным.

— А впрочем, чего я с ним говорю? — пробормотал профессор. — Он, повидимому, меня совсем не понимает. Однако, странно, почему здесь нигде нет ни одной кнопки? Всюду только одни рычаги и рычажки.

И он опять протянул было руку за палочками, но старик взялся за рычаг, и столик исчез в стене.

— Ти, — сказал он.

— «Ти», — повидимому, значит, нельзя, — сказал профессор. — Они полагают, что для меня достаточно этой чепухи... Может быть, для этого рыбо-человека одной палочки достаточно, но я взрослый человек...

Вдруг профессор почувствовал, что его охватывает какое-то сонливое состояние.

Чем это его накормили? Как это он вообще очутился здесь и что с ним будет дальше? Что это за заколдованный дворец? И этот молчаливый старик с почти немигающими глазами — кто он такой? Он неотступно смотрит на профессора и точно изучает его: трогает его волосы, лицо, руки, ноги, с удивлением смотрит на его глаза, которые часто то закрываются, то открываются.

Профессор борется со сном, но, наконец, не выдерживает и погружается в крепкий сон.

Последней мыслью его было:

— Это не человек, это — рыба. Неужели я один в этом Зеленом дворце? Не странно ли, что я не видел здесь ни одной двери? Но какой-нибудь выход есть же здесь...

Кругом царствовал все тот же знакомый зеленый полумрак, когда Мартынов проснулся. Он теперь чувствовал исключительную бодрость и легкость во всем теле.

— Чорт возьми! — обрадовался он. — Будто мне вовсе не пятьдесят, а всего только двадцать пять лет! Однако, во что я наряжен?

Мартынов провел рукой по шершавому кафтану и сразу все вспомнил: странного старика, обед и свой быстрый сон.

Подумать только, что он, весящий около восьмидесяти килю, съел какую-то палочку, моментально уснул и теперь не чувствует ни голода, ни своих пятидесяти пяти лет. Удивительное место, удивительное меню! Однако, чего же сидеть на этой дурацкой кушетке, когда можно поразмять ноги и кстати познакомиться с этим «Зеленым дворцом», как профессор мысленно окрестил это странное здание.

Опять эти бесконечные комнаты, отделенные одна от другой арками, нити и рычаги, рычаги... Приглядевшись пристальнее, Мартынов заметил, что под каждым рычагом есть надпись, но как ни старался он разобрать ее, из этого ничего не выходило.

И удивительное дело: рассматривая эти надписи, он немедленно вспомнил, что на свете все еще существует много языков. Вспомнил, что существуют языки немецкий, французский и много других, но на каком языке он мыслил сам, он сначала долго не мог припомнить.

— Что за чорт! На каком же языке эти надписи под рычагами, желал бы я узнать? А вот, кажется, латинская буква L. Здесь же вот какая-то чепуха. Э-э! Смотри-ка ты: русская фита! Кто бы мог поверить, что она еще сохранилась на свете! Но не ее ли сотню лет назад уничтожили? А, впрочем... Ба!

Профессор вдруг энергично хлопнул себя по лбу. Вспомнил! Он думает несомненно на русском языке. Теперь он в этом убежден. Однако, до какой степени неведомы пути человеческого мышления: увидев одну, давно уничтоженную букву старого русского алфавита, он вспомнил по удивительной ассоциации про свой родной язык. Спустя долгое время он приходил в неописуемое изумление по этому поводу и по поводу сохранности человеческой мысли.

Но какое значение имел этот факт при данных условиях? Все равно это маленькое открытие не разрешало всех его недоумений, и он долго еще должен был бродить ощупью в темноте перед лицом невероятной обстановки и перед последовавшими затем невероятным событиями.

Воспринимая фантастическую действительность как не что, только наполовину существующее, профессор продолжал ходить по анфиладам дворца. Он двигался и двигался, словно это была единственная цель, которую он преследовал, словно хождение могло разрешить все его сомнения.