Чтение онлайн

Пристыженный Митра поник головой, и я попытался за него заступиться:

— Крипа, мы все понимаем. Разговоры Мит ры о славе и смерти — просто бред, вызванный усталостью. В объятиях красавиц он забывает и о том, и о другом, мечтая о вечной жизни.

Крипа рассмеялся:

— Я знаю. Хоть вы и зоветесь дваждырожден– ными, но мечетесь в кругу страстей.

Митра передернул плечами:

Вот двинет Дурьодхана свои войска, и нам придется сломя голову мчаться на помощь Панда-вам, чтобы, скорее всего, доблестно сложить свои головы. И тогда никакого значения не будут иметь все наши благородные порывы и рассуждения о карме…

Карма милостива к тем, кто научился хорошо стрелять и отражать удары, — возразил Крипа. — Даже в бою не бывает случайных смертей. Именно сейчас вы должны научиться всему, что поможет вам выжить. Потом будет поздно сетовать на волю богов и превратности судьбы… Крипа уселся поудобнее и, вытащив из ножен свой широкий меч, положил его себе на колени. Я невольно залюбовался его оружием. Клинок блестел, как грань шлифованного алмаза. Крипа поймал в него рассеянный дневной свет и гордо улыбнулся:

Меч — это третья рука воина. Надо любить и беречь его, как собственное тело.

— Мы будем, будем любить его, только дай те… ?— почти жалобно взмолился Митра.

И тогда Крипа развернул большой сверток из ткани, достав оттуда два меча в деревянных ножнах, обтянутых красной материей и украшенных медными бляшками. Мы потянули за позолоченные рукояти, и на свет вышли два широких упругих клинка, чем-то похожих на длинные листья бамбука. Невесть откуда взявшийся бледный луч солнца пробился сквозь дождевые тучи, заставив оружие в наших руках вспыхнуть длинным языком сизого пламени.

— Хороший знак, — довольно хмыкнул Кри па. — Клинок вспыхивает к победе.

Увидев наши недоуменные лица, пояснил:

Воины верят, что у каждого оружия свой характер. Если меч с трудом покидает ножны, то бой будет проигран. Если сам по себе издает звон — жди смерти. Эти клинки сияют и пахнут лотосом, и, значит, не будет им удержу в бою. Митра недоверчиво пожал плечами и поднял меч к самым глазам, чтобы получше рассмотреть, но его остановил предостерегающий вскрик Крипы:

Никогда не смотри на свое отражение в лезвии! Плохая примета. Также нельзя говорить, откуда он пришел к тебе и сколько он стоит. Оружие дваждырожденных создается кузнецами, хранящими тайны древности. Такой меч может перерубить обычный бронзовый клинок, как бамбуковую палку. Берегите оружие!

Митра опустил меч в ножны и спросил с улыбкой:

— Рубиться-то им можно? Или это тоже пло хая примета?

Крипа не принял шутки, серьезно посмотрел в наши глаза и вновь повторил слова, которые мы много раз слышали от него на тренировках:

— Закон для кшатрия — учение, жертвоприно шение, раздача даров и охрана живых существ. Со кровенные сказания запрещают убивать того, кто просит пощады, сложив ладони своих рук, кто бе зоружен и не участвует в битве. Нельзя убивать женщин, стариков и детей, применять отравленное и раскаленное оружие… Ну да ладно, больше ни чему не успею я вас научить. Если карма будет бла гоприятной, то мы увидимся вновь. Всем сердцем желаю, чтобы это произошло не на поле брани…

И, увидев немой вопрос в наших глазах, добавил:

— Идите седлать коней. Арджуна едет к бра тьям. Вы в его свите.

Только тогда мы с Митрой поняли, что это было прощание.

Мы — Арджуна и маленький отряд конных воинов, следующих за его колесницей — покинули Двараку на рассвете. Несколько дней быстрой езды потребовали от меня напряжения всех физических и духовных сил, чтобы не показать свою слабость и справиться с дорогой. Впервые в жизни я узнал, что такое спать, не слезая с седла. Впрочем, страдало не только тело.

Стоило моему сознанию отвлечься от происходящего вокруг — будь то на коне или на привале, как перед моими глазами вставало лицо Латы, и я вновь, как стихи, заученные наизусть, как священную мантру, повторял каждое мгновение нашего прощания.

Риши в ашраме обучил меня запоминать хоть раз испытанные ощущения бестелесной свободы, восторга прозрения, чтобы мог я этой памятью в случае необходимости смирять боль страданий и рассеивать тоску. Чем тоньше становились мои чувства, тем проще было открывать в себе новые оттенки радости. Что ж, он не предупредил меня, что разум неволен решать, какие ощущения запомнить, Лесная дорога уводила нас все дальше от Двараки, а я вновь и вновь вспоминал расставанье с Латой, обмирая от безысходной тоски. Именно это ощущение засело в моей памяти, как стрела в ране, и вовсе не требовало никаких усилий, чтобы заполнить все мое существо.

И все-таки даже это прощание подарило мне драгоценный опыт. Без него образ Латы так и остался бы незавершенным.

На рассвете, размытом непогодой, апсара примчалась в легкой колеснице в объятиях ветра и дождя.

И пока Митра, стоически улыбаясь, собирал за меня всю необходимую поклажу и седлал коней, мы уединились в укромном уголке сада. ( Далекие утренние звезды мерцали в ее глазах, а лунная кожа пахла жасмином.)

Мы увидимся еще? — спросил я Лату. Она слабо улыбнулась в ответ:

Конечно. Если ты будешь благоразумен и не дашь себя убить…

Я знаю. Ты и Крипа сделали все, что могли, чтобы меня обучить, — сказал я, стараясь не выдать голосом обиды. Лата грустно улыбнулась:

К тому, что ждет тебя, ты подготовлен значительно хуже, чем Митра, не говоря об остальных спутниках Арджуны. Скоро ты увидишь, как непохож мир на ашрам или Двараку. Но как же тебя удержать? Для мужчины жизнь без свершений — все равно, что берега без реки…. — с горечью сказала Лата, будто споря с кем-то. — Я сделала все, что могла. Остальное — карма.Лата говорила, а я рассматривал ее, стараясь запомнить каждую черточку прекрасного лица. Во дворце женщины покрывали кисти рук узором красной краски, подводили глаза малахитовыми тенями, высоко взбивая волосы, перетягивали их нитями жемчуга. Лата не пользовалась красками и не носила драгоценности. Она была единственной и неповторимой. Я смотрел на нее и удивлялся, смогу ли я когда-нибудь понять все причудливые изгибы ее мыслей, привыкнуть к свету брах-мы, льющейся из глаз. Я плохо помню, что говорила мне Лата еще: просила не погибнуть, не измениться до неузнаваемости. Она боялась, что я превращусь или в кровожадного воина, или в льстивого сановника, познавшего тайны дворцовой жизни. И еще она обещала смотреть на звезды, пытаясь по ним проследить мой путь.

К легкой колеснице, запряженной парой коней, вышел Арджуна в сопровождении телохранителей. Над его головой билось на ветру знамя с грозной обезьяной. Савьясачин поднял к губам боевую раковину, и Девадатта издала резкий плачущий звук, подобный крику чайки. Митра делал мне знаки руками, и я, вспомнив традиционный жест прощания жителей Двараки, коснулся пальцами волос Латы. Так перед разлукой мужчина, теряя близкий источник тепла и силы, касается волос подруги, пытаясь унести часть ее брахмы с собой.

Из круга этих воспоминаний меня выводили только короткие привалы да неожиданные встречи с чужими вооруженными отрядами. Тогда тряская рысь сменялась бешеным галопом. Мы петляли по каким-то лесным тропинкам, уходя от возможной погони, ночевали не разжигая костров, но упорно продолжали путь на восток.

В отряде Арджуны, кроме нас с Митрой, было еще десятка два воинов — сильных, опытных в боях ветеранов, но не дваждырожденных. Арджуна в ответ на наши вопросы, почему именно нам с Митрой оказана честь сопровождать его, коротко сказал: