Чтение онлайн

— Значит, никто не в силах открыть мне мое прошлое и будущее? — спросил Карна.

— Хранители мира не открыли мне твоего прошлого, — призналась Лата, — а будущее тебе только предстоит создать. Но зерно твоего духа еще примет в себя много открытий этой жизни, если только… — Лата замялась, но потом под пристальным взглядом Карны заговорила вновь. — Почему ты один? Не ты ли сам создал свой сияющий панцирь, что спасает от врагов, но и закрывает путь животворной брахме.

Карна молчал, переводя испытующий взгляд с Латы на меня, но мягкая текучая сила Латы уже проникла в панцирь его духа, гордость истаяла в его глазах, и он заговорил:

— Я не знаю, почему решил довериться тебе, прекрасная апсара, но раз даже небожители избрали тебя своей вестницей, значит, в твоем сердце нет и тени зла. В моей же жизни женщины всегда были сосудами несчастья. Я не знаю ничего о своей матери, пустившей меня по волнам Ганги в корзине, политой воском. Моя приемная мать Радха, нашедшая эту корзину на берегу, увидела на мне сияние драгоценных серег и гибкий неснимаемый панцирь. Она думала, что я рожден богами, догадывалась о моем высоком предназначении, но все равно всеми силами пыталась отвратить меня от дворца Дхритараштры. Она заботилась обо мне, как о собственном сыне, но суеверно твердила, что слава погубит меня. Я вырос и ушел из дома на поиски славы и любви, но самая прекрасная в трех мирах женщина потушила пламя любви в моем сердце, отвергнув руку сына суты ради царственного лучника. Лишь один Дурьодхана, оценив мое мужество и силу на состязании в Хастинапуре, принял меня как равного. Сын Дхритараштры осыпал меня милостями и помазал на царство. Сам Дрона, непревзойденный знаток оружия, обучал меня науке кшатрия. Но и он не смог открыть мне имена родителей. Они были дваждырожденными, но почему-то скрылись от меня. Кто дал мне панцирь, способный расти вместе со мной? Он был моей второй кожей и светился внутренним светом. Эта дивная вещь не могла быть создана человеческими руками. Чараны поют, что моя неизвестная мать удостоилась любви небожителя. Но тогда почему и он не открыл мне смысл своего дара? И зачем понадобилось потом лишать…

Карна перевел дух и посмотрел на меня в упор:

— Да, дважды рожденный, я подтверждаю то, о чем поют чараны. Боги лишили меня панциря. Будь здесь Дурьодхана, моя откровенность стоила бы тебе жизни. Я лишен защиты, и эта весть обрадует Арджуну.

— Арджуна и так вышел бы с тобой на битву, — сказала Лата.

— С панцирем или без панциря я сожгу его своими стрелами, — тряхнул головой Карна, словно отгоняя сомнения. — Иногда я становлюсь подобным Бхимасене. Впрочем, в наше жестокое время лютость становится атрибутом любого царя. Брахма гаснет, и приходится все больше полагаться на пылающий огонь ненависти, как, впрочем, и на доспехи, выкованные человеческими руками.

— И все-таки, ты расстался с небесным панцирем, — сказала Лата.

— Да, — кивнул Карна, — смертный не может противиться воле богов. Это было в год, когда истекал срок изгнания Пандавов. Однажды ночью я лежал в саду на ложе и смотрел на звезды. Вдруг передо мной в ореоле света предстал прекрасный брахман. Он застыл без движения на расстоянии вытянутой руки от моего ложа и заговорил, не открывая рта. В священном ужасе я решил, что предо мною сам тысячелучистый бог Сурья, и почтил его глубоким поклоном и подношением цветов. Он же не сделал ни малейшего движения. Но в моем сознании зазвучали его слова: «Властитель небожителей хочет лишить тебя сияющего панциря и серег, охраняющих твою жизнь». В смятении чувств я спросил сияющего бога: «Если Индра, властелин богов, радеет о благе Пандавов, как я могу противиться его желаниям?» А небожитель открыл мне, что против моего желания никто из богов, спустившихся на землю, не может нанести мне вреда. Небожители тоже подчиняются какому-то высшему закону, запрещающему вмешиваться в дела людей. «Покинь Хастинапур, — сказал он мне, — уйди в бескрайние леса, и ты спасешь свой панцирь и свою жизнь». Я ответил: «Царю не подобает спасать свою жизнь ценою бесчестья. Бросив Кауравов, я бы нарушил дхарму кшатрия». «Я знаю людей, — сказал лучезарный, — большинство стремится обрести доброе имя и прочную славу, не рискуя своей жизнью. Слава мертвому человеку все равно, что гирлянда хладному трупу».

Но никакие доводы не могли склонить меня к согласию на недостойный поступок. Для меня жизнь без свершений подобна берегам без реки. Я только просил покровителя сказать, откуда на мне панцирь и серьги и кто мои настоящие родители. Но он был неумолим. От него я узнал лишь, что они живы и что моя гибель доставит им невыразимые страдания. И еще небожитель дал мне совет попросить у Индры в обмен на мои панцирь и серьги неотразимый дротик, после чего растаял в ночном воздухе.

Так я доказал самому себе, что остаюсь хозяином собственной судьбы. Через несколько дней ко мне во дворец пришел смиренный брахман. Я никогда не видел его в кругу патриархов, но чувствовал, что мощь его брахмы превосходит границы, доступные человеку. Я смиренно приветствовал его сложенными ладонями и спросил, что он желает. «Я пришел получить от тебя дар», — сказал брахман. «Что тебе подарить, о премудрый, — земли с тучными стадами или девушек, искусных в танцах и пении?» — спросил. «Одаривай всем этим тех, кто не принадлежит к повелителям брахмы, — ответил мой гость, — мне отдай свои серьги и панцирь. Эти сокровища принадлежат небожителям. Наш закон запрещает оставлять их у людей». Тогда я решил, что это сам Индра сошел ко мне в умаленном облике брахмана. «Как я могу срезать панцирь и не истечь кровью?» — спросил я. «Я сам сниму с тебя панцирь, не оставив ран на твоем теле». Он прикоснулся к моему плечу, и мой доспех погас. Я сорвал панцирь легко, как ветхую одежду. Небожитель взял панцирь и серьги и исчез. Так я лишился дара, полученного мною при рождении, и потерял веру в мудрость и справедливость богов.

Лата бесстрастно приняла брошенный вызов. Она не отвела взгляда от затуманенных горечью глаз властелина. Лишь затрепетали кончики ее длинных ресниц.

— Смертные приписывают богам свою собственную слабость и ограниченность. Хранители мира не злые и не добрые. Они просто живут по иным законам, которые человеческий разум не в состоянии вместить. Один из этих законов запрещает им вмешиваться в дела смертных и оставлять им свое оружие. Хотя иногда некоторые из них и нарушают этот закон.

В глазах у Карны мелькнул потаенный свет, и я ясно почувствовал, что слухи о небесном дротике, подаренном Индрой Карне, недалеки от истины. Карна обладал оружием богов и, разумеется, скрывал это от всех.

Лата меж тем продолжала:

— Я сама не пытаюсь постичь причины тех или иных поступков богов. Но я чувствую, что те из них, кто принимает человеческий облик, далеко не всесильны. С более высоких ступеней иерархии, недоступной даже нашему воображению, на них наложен запрет вмешиваться в карму людей. Очевидно, кто-то из них нарушил этот запрет, наделив тебя непробиваемым панцирем. Поэтому их владыка пришел к тебе в образе брахмана и прервал действия кармических последствий запретного дара.

— Тогда почему тот, кого я по неразумению принял за самого бога Индру, не забрал панцирь раньше? — воскликнул Карна.

Лата плавно развела руками.

— Может, это лишний раз подтверждает, что Хранителям мира не открыто видение всех наших тайн. Пока ты жил в семье суты, никто, кроме родных, не знал о твоем панцире. Лишь когда ты выступил на стороне Дурьодханы в великой борьбе за престол Хастинапура, твой непробиваемый панцирь приобрел вес решающего броска игральных костей. И тогда, только тогда, небожители вмешались, чтобы предотвратить появление более серьезных последствий.

— Значит, они не боги!

— Мне кажется, нет, хотя их мудрость далеко превосходит человеческие возможности. Вероятно, боги воплощаются в них. Может быть, для них открыт свет Сердца вселенной. Все это — догадки. Ведь никто из нас не видел их настоящего облика. Частицы божественного огня могут снизойти в любую человеческую форму. Высшие силы общаются с нами, но что остается в нашей памяти после этого общения? Непроявленные образы, всплывающие из глубин нашего сознания, наставления, пришедшие к нам из неизвестного источника и лишенные привычной словесной формы. Дальше уже наш собственный разум придает этому знанию привычные формы. Так и получается, что мы видим то брахмана, говорящего, не разжимая рта, то сияющего воина, застывшего над землей, то обезьяну колоссальных размеров. Какой из обликов истинный? Зачем нам знать это? Достаточно того, что они избегают вмешиваться в карму людей. Когда ты, Карна, был ребенком, то панцирь, защищающий твою жизнь, не мог повлиять на будущее этой земли. Но как только ты стал царем и направил свои могучие силы на пользу Дурьодхане, от твоей неуязвимости стала зависеть карма твоих подданных и даже исход борьбы за трон Хастинапура. Панцирь небожителей, раньше создававший только твою собственную карму, теперь превратился в плотину на пути кармического потока, увлекающего все царства нашего мира. Поэтому тот, кого ты принял за Индру, и пришел к тебе разорвать кольцо причин и следствий, порожденных незаконным даром. Но даже он не посмел угрожать тебе. Это тоже было бы вмешательством в дела смертных, могло породить кармические последствия. Поэтому небожители не отобрали у тебя свой дар силой, а предпочли уговорить.

Карна криво усмехнулся:

— Может, ты правильно объясняешь поступки богов, о безупречная, а может быть, и сама находишься в заблуждении. Небожители сами по своей прихоти создают и нарушают законы.

Я почувствовал, как напряглась Лата, подавшаяся всем телом вперед и устремляя на Карну взгляд воспламененных волей глаз.

— Так думаешь ты, о могучерукий, не понимая, почему Индра подарил тебе дротик-молнию? — выдохнула Лата.

Карна прекрасно владел собой. Но даже я почувствовал волну удивления и гнева, поднявшуюся в его душе оттого, что Лате удалось проникнуть за невидимый щит брахмы, в костер его потаенных мыслей. Лата, не отрывая взгляда от лица Карны, заговорила громким повелительным тоном.

— Обуздай свой гнев, повелитель, вспомни о дхарме дваждырожденного. Неужели ты думал, что сможешь скрыть дар небожителей!? Хранители мира открыли мне, что ты согласился расстаться с панцирем только в обмен на змееголовое копье. Знаем мы, что его наконечник ты хранишь в сандаловой пыли в алмазной шкатулке. Знаем мы и то, что это копье неотразимо для смертного, как молния. Но воспользоваться им можно только один раз. Все это боги открыли нам. Арджуна предупрежден. Ведь всем ясно, что лишь против него ты готовишься обратить неотразимое копье. Смири свою гордыню и постигни величайшую мудрость богов. Даже в этом даре видно нечеловечески тонкое знание кармических путей. Не думай, что, подарив копье, боги предпочли тебя Арджуне. Арджуна, зная о твоем копье, не примет боя, а ты, верный дхарме кшатрия, не посмеешь преследовать того, кто отвратился от поединка. Этот дротик на самом деле встанет как стена между тобой и Арджуной. Он спасет вас друг от друга. Теперь на каждом из вас непробиваемый панцирь. Только так я могу объяснить дар неотразимого дротика. Непостижимы для нас пути Хранителей мира. Даже даря оружие, они спасают жизнь. Как по сравнению с этим ничтожны наши познания дхармы! Как бессилен наш разум вместить великое разнообразие причин и следствий этого мира!