Чтение онлайн

Навстречу нашему наставнику уже мчалась колесница Шикхандини. Дочь Друпады, пренебрегая смертельной опасностью, устремилась прямо на патриарха. Милосердие наставника или карма пока отводили от нее свистящие жала. Зато несколько стрел Шикхандини попали в лошадей Крипы, и его боевая повозка остановилась посреди кипящего водоворота боя. Я почувствовал, как мое сердце замерло от ужаса, но апсара-воительница не пожелала добивать стрелами великого брахмана. Опустив лук, суровая дочь Друпады спокойно смотрела, как один из ратхинов куру подхватил Крипу в свою колесницу, спасая его, точно быка, увязшего в иле.

Савитар спустился к земле, словно пытаясь рассмотреть, как густые шеренги пехоты, съедая пространство колесничего маневра, вновь и вновь сходятся грудь в грудь. На фоне угасшего неба качались сгорбленные, полные зловещей решимости силуэты слонов с боевыми башнями. Оттуда летели дротики и стрелы. Целиться в сгущающихся сумерках было почти невозможно. И казалось, что лапы смерти слепо и жадно шарят в темноте по рядам сражающихся. Тогда Юдхиштхира и Дрона отдали приказ прекратить битву.

* * *

И все-таки течение кармы явно поворачивало в благом для нас направлении. Кауравы, даже сохраняя численное превосходство, больше не решались сами атаковать.

На другой день Дрона построил войска многорядным непроницаемым для колесниц кольцом. В центре под белым зонтом встал Дурьодхана, окруженный колесницами Карны, Духшасаны, Крипы. Во главе войска расположился Дрона с царем Синдху и Ашваттхаманом. Здесь же были отряды царя гандхаров Шакуни, владыки мадров Шальи, предводителей бахликов Сомадатты и Бхуришраваса. Они готовились принять на себя первый удар колесничего войска Пандавов. В стороне от огромного кольца опять ожидали Арджуну саншаптаки — десять тысяч лучников в красных одеждах, поклявшихся на огне и воде отдать жизнь друг за друга.

С вершины холма наблюдал эту битву Юдхиштхира. Прямо перед походным шатром была приготовлена обрядовая площадка для жертвоприношений. Три угла ее были расположены на южной, восточной и западной частях света, соответствующих триединству Вселенной — мирам богов, людей, подземных тварей. Три священных огня развели по углам этого треугольника, принеся пламя, взращенное от солнца, молнии и дощечек арани. Юдхиштхира сел меж этих огней, сам подобный огню от нагнетаемой сердцем внутренней мощи. Брахма окружила его горячим, почти зримым шаром. Заколебались, поплыли в слоящемся воздухе священные огни. Подобно могучему вихрю, воля Юдхиштхиры пробила тоннель в пространстве, увлекая мое сознание вслед за собой туда, где в клубах черной пыли плыла белоконная колесница.

Я был лишен его способностей, но за пеленой пыли угадывалось могучее сопротивление, комок силы, жестоко противостоящей нашему напору. Все чаще из пелены выезжали колесницы, сплошь утыканные стрелами. Верные суты вывозили ратхинов из пламени боя. Поток бился о скалу. Скалой был Дрона. Нет, не скалой. С гневной рекой сравнили его чараны. Построив свое войско плотным кольцом, уподобился Дрона могучему водовороту. Герои-воины, подобно деревьям, уносимым течением, кружили в страшном потоке. Разбивались о невидимые пороги силы лодки-колесницы. Слоны и кони дарили этой реке мощь и стремительность. Солнечными лучами пронзали ее стрелы Дроны, посылая на дно камни отрубленных голов, разорванные зонты, измятые диадемы, драгоценное оружие, блестящее на солнце серебристой рыбьей чешуей.

Страх и отвращение рождало во мне созерцание этого потока. Но рядом в тот день стоял Абхиманью — луноликий сын Арджуны, подобный пловцу, рвущемуся в ревущие воды битвы. Я взглянул на него и едва узнал того гордого, скупого на слова и великого сердцем царевича, которого помнил по Кампилье. Из нежных глубоких глаз пропала глубина. Сполохи огня метались на поверхности радужной оболочки. Подпорки его духа — дхарма и смирение — рухнули тогда же, когда от рук Арджуны и Шикхандини пал Бхишма. Он не осуждал отца, давно став лишь продолжением его воли. Но лишь она — огненная воля Арджуны — и осталась сияющим лучом в погасшем сердце его сына. Слишком талантливым учеником дваждырожденных был царевич, слишком полно вмещал в себя узор братства и потоки брахмы. Теперь же стрелы отца вдребезги разносили то, что привык Абхиманью почитать смыслом и целью жизни.

Я понял это сразу, стоило только взглянуть в лицо царевичу, а поняв, смог предсказать его скорую судьбу так же просто, как путь брошенной в небо стрелы.

Видя, как старшие Пандавы кружатся в водоворотах врагов, Абхиманью не желал ждать, сберегая себя для будущих подвигов, как скряга бережет золотую утварь, доставшуюся от предков. Для него не было будущего, ибо не было братства дваждырожденных. Все должно было кончиться здесь и сейчас.

— Видишь, Муни, до какого позора я дожил! Я не в силах обуздывать себя, следя, как другие купаются в золотом сиянии славы…

Он говорил со мной, но сам был там, на поле, нетерпеливо ждущий зова судьбы, уже порвавший привязанности сыновней любви, благоговения перед патриархами, преданности общине.

В шлейфе черной пыли пристала к холму измятая колесница. Взбежал к Юдхиштхире посланец Дхриштадьюмны. Поднялся ему навстречу сын Дхармы, вышел за границу трех огней.

— Скажи, гонец, почему медленно и неудержимо приближается к нам войско Кауравов? За щетиной копий вижу я белые зонты и стяги Дроны и Дурьодханы, Карны и Шальи. Почему не остановят их наши могучие ратхины?

— Строй Дроны невозможно пробить, — прокричал посланец, — саншаптаки почти поглотили Арджуну. Четвертая часть войска ядавов пала, атакуя ряды куру. Колчаны почти опустели…

— Тогда отводите войска! — сказал Юдхиштхира.

— Отступая, мы разорвем собственный строй. Слабые духом побегут. А тогда разомкнётся стена щитов, и свежие конники кауравов довершат разгром, — ответил гонец.

И тогда вскочил на ноги, гремя доспехами пылкий Абхиманью:

— Мое время настало! — крикнул он Юдхиштхире. — Отец обучил меня, как пробить колесницами стену копий. Я открою дорогу к Дроне.

— Да будет так, — медленно, словно через силу, сказал Юдхиштхира. — О сын Субхадры! В пламени Дроны сгорают ядавы, связанные с тобою родственными узами. Твой отец не успеет к ним на помощь. Открой дорогу для колесниц Дхриштадьюмны и Бхимасены. Сокруши их, но сдерживай ратный пыл, иначе утонешь в их войске, как неопытный пловец в бурном океане.

Мудрые слова. Но дух Абхиманью уже взлетел над заботами о собственном благополучии.

Это был день его славы и гибели. Колесницы сына Арджуны с налета прорвали первую линию пеших щитоносцев, подобно тому, как разгневанная акула прорывает сеть. Но дальше непреодолимая преграда остановила боевые повозки — нагромождение убитых лошадей, разбитых колесниц, туши слонов с поломанными боевыми башнями. Отряд Абхиманью увяз в этом мертвом болоте. И тогда, как поют чараны, из второй линии обороны на сына Арджуны напали сразу Ашваттхаман, Критоварман, Шакуни, Карна и сам Дурьодхана. Увидя себя окруженным, Абхиманью затрубил в боевую раковину, наполнив ее розовую глубину призывной мольбой о помощи.

Если бы этот призыв услышал Арджуна! Но он был далеко на фланге, связанный жертвенной яростью саншаптаков. Отец не услышал сына. На помощь племяннику бросились Бхимасена, Накула и Сахадева. Матсьи Вираты и панчалийцы Друпады с яростью отчаяния обрушились на стену щитов кауравов.

Но все было в этот день тщетно. Брешь, проделанную Абхиманью в рядах врагов, закрыла акшаукини Джаядратхи — царя страны синдху-саувиров. Он ехал в первом ряду, и серебряный вепрь грозно сиял на его штандарте. Драгоценными камнями был украшен щит на его колеснице. Их сияние слепило отважных лучников. Белый зонт — знак его царского достоинства — защищал от стрел, падающих отвесно. Как морские волны на утес, накатывались ратхины Бхимасены на кшатриев синдху и разбивались о стойкость и волю его предводителя.