Чтение онлайн

Я не ответил. Я наслаждался вкусом медового напитка, шероховатой поверхностью глиняной чаши и мыслью о том, что я еще жив. В конце концов старый брахман был прав. Любой из этих дней мог оказаться для нас последним.

* * *

Мы продолжали наши ежедневные прогулки по Хастинапуру, уже без внутреннего трепета перемахивая через стену сада. Постепенно мы выучили расположение улиц, привыкли к брани и толчее. Но наши попытки осмотреть городские укрепления закончились полным провалом. Когда мы с Митрой словно невзначай приблизились к одной из хмурых сторожевых башен, из бойницы раздался предупреждающий крик часового, и к нам подбежал одетый в доспехи кшатрий с обнаженным мечом в руке.

— Куда вас несет!? — заорал он еще издали. — Забыли о приказе: «Вайшьям держаться подальше от стен!»

Он остановился напротив нас, тяжело отдуваясь. Конечно, в бронзовом кованом панцире было нестерпимо жарко под прямыми лучами солнца. Его лицо было усталым и злым. Доказывать и увещевать такого человека не имело никакого смысла. Поэтому, не дожидаясь, пока Митра даст волю собственному раздражению, я низко поклонился кшатрию.

— Прости нас, доблестный воин, — смиренно сказал я, — мы с другом были увлечены беседой и просто не заметили, как пришли в недозволенное место. Но скажи, где бы мы могли подняться на стену, чтобы полюбоваться видом, открывающимся с этой твердыни?

Некоторое время кшатрий лишь тупо смотрел на меня, словно стараясь определить, нет ли в моих словах насмешки, за которую можно было бы рубануть мечом. Но не найдя, к чему придраться и успокоенный моим учтивым тоном, он процедил сквозь зубы:

— На стены нельзя. Идите за городские ворота и любуйтесь, сколько хотите… Особенно, если у вас есть лишнее серебро для стражи у ворот.

Он криво улыбнулся собственной шутке, смачно плюнул мне под ноги и отправился обратно в башню, спеша убраться с солнцепека.

— Чтоб тебе собственного потомства не увидеть. — процедил сквозь зубы Митра. — Посмотри на эти пустые глаза, торчащие скулы, накаты мускулистых плеч. Все они — многократно помноженное отражение самих себя. Разве этим изваяниям можно что-нибудь объяснить за день, за месяц или год? Они и за целую жизнь не постигнут тех истин, которые могли бы сделать их нашими союзниками. Сколько перерождений придется им пережить, сколько раз возвращаться в мускулистые тела и бронзовые панцири, прежде чем в их сердцах забрезжит искра духовности. Ты знаешь, Муни, я едва справился с желанием придушить этого кшатрия.

— Брань — это от бессилия, — утешил я Митру, — ее истоки в невежественной попытке колдуна словом или проклятьем повлиять на поток изменений в мире. Но мы-то знаем, что это невозможно. Так стоит ли обращать внимание?

Мы поспешно ушли от стен и продолжили прогулку по городу. По-настоящему, кшатриев мы не опасались. Даже без мечей и панцирей любой из нас мог легко обезоружить двух-трех врагов. Опасность представляли для нас только дваждырожденные из свиты Дурьодханы. Их не обманешь лохмотьями горожанина и показным смирением. Но, к счастью для нас, и в Хастинапуре прошли те дни, когда дваждырожденных можно было легко встретить в уличной толпе. Сейчас они старались не покидать без особой нужды своих дворцов и верхней части города. Ну, а мы избегали приближаться к цитадели, слишком хорошо помня тигриный взгляд Духшасаны. Зато все лучше и лучше узнавали нижний город, где земляные и глинобитные дома торговцев и ремесленников грудились у самых стен и казарм солдат.

Оставив попытки пробиться сквозь охрану к сторожевым башням, конюшням и складам оружия, размещенным во внешних стенах, мы просто садились неподалеку от городских ворот в тени какого-нибудь чахлого деревца. Целыми днями, изнывая от жары и глотая пыль, мы считали колесницы, проносившиеся мимо нас, рассматривали вооружение всадников. Митра заверял меня, что по блеску клинка можно определить боевой дух его хозяина. Как правило, я и предоставлял ему возможность предаваться наблюдениям за этими деталями.

Сам же я никак не мог заставить себя сосредоточиться на таких мелочах. Все чаще я бессознательно впадал в созерцательное состояние, представляя город каменной ступкой, наполненной зернами человеческого духа. Жернова кармы неумолимо день за днем перемалывали эти зерна в муку, не различая, где придворный, где кшатрий, где просто вайшья. Я всматривался в лица кшатриев, время от времени маршировавших мимо нас по улице и видел лишь черные дыры там, где должно было быть сияние глаз. Я сосредотачивался, пытаясь проникнуть глубже в эти черные колодцы, пробиться к сердцам, но находил лишь перевернутые алтари, в которых не осталось огня духа, а были лишь сырость, тлен и страх.

Да, да, страх я явственно почувствовал в сердцах этих закованных в панцири воинов. Ощутив его холод, я содрогался и сам, словно сидел не на жаркой улице, а в заброшенном склепе. Глядя в лица воинов Дурьодханы, я спрашивал себя: «Неужели кто-то из патриархов еще может надеяться решить дело миром?» Серые колонны кшатриев вились по улицам города, как щупальца. Слепое от солнечного света, медлительное, но несокрушимое чудовище ползло, сияя бронзовой чешуей, источая запах пота. Оно было лишено разума, но жаждало человеческой крови. Пока что это порождение черного мира ракшасов не чуяло нас с Митрой, но мы-то хорошо ощущали злую волю, управляющую им.

И каждый день нам становилось все тяжелее. Временами мы действовали, как в трансе, опираясь лишь на суровую дисциплину дваждырожденных. Пытаясь потушить в своем сердце тревогу, мы совершали обряд омовения и дыхательные упражнения в тенистом саду нашего убежища, молились в храмах, повторяли поучения Сокровенных сказаний. Но и древняя мудрость не помогала. Мутная суета и тревога последних дней затемняла смысл сказаний. Ничто не пополняло иссякающий источник наших душевных сил. Каждый день, проснувшись на жарком ложе, слушая противный зуд москитов, я спрашивал себя: хватит ли сил подняться и, стряхнув усталость, заставить себя вновь стучаться в запертые двери чужих душ, слыша в ответ лишь пустоту. И все же, каждое утро мы с Митрой опять налегали на колесо событий, не веря в возможность даже поколебать его могучий ход.

Долг дваждырожденного! Долг посвященного в знание! Долг преданного воина! Лишь то, что стояло за этими словами, поддерживало силы в наших сердцах. Но как далеки Пандавы! Сюда, под зонт брахмы Высокой сабхи, не пробьются лучи их воли, питавшие нас в Кампилье. Мы метались в темном лабиринте сомнений, а наши тела так же бессмысленно топтались в лабиринтах улиц Хастинапура. Бурлил горячий людской поток в каналах улиц, неся нас подобно безвольным щепкам в водовороте, а над головами по-прежнему безучастно нависали резные островерхие купола башен и дворцов цитадели, все еще недоступной для нас обители Дхритараштры и патриархов.

Конечно, я продолжал бороться. Дваждырожденный при любых обстоятельствах должен оставаться хозяином своих чувств. Я пытался остановить мысли на легких и приятных для сердца предметах, жадно вслушивался в смех детей, играющих в пыли при дороге и знать не знающих о несчастьях отцов. Я отыскивал в толпе редкие лица, еще носящие отпечаток ума и красоты, озаренные изнутри прозрачным светом пробужденной сущности, страдающей от одиночества в толпе незрячих. Иногда я черпал силы в воспоминаниях, возвращая себя то в горный ашрам, то в лесную хижину.