Чтение онлайн

Лена много песен знает, каких я раньше не слыхивала. Например: «Вздыхая розы аромат…» Прислушавшись, я поняла, что надо не «Вздыхаяро», а «Вдыхая розы аромат…».

Песня была очень красивая - грустная, напевная, даже не просто грустная, а жалобная.

Как человек вспоминает про свою любовь, вдыхая этой розы аромат. Особенно конец хороший - гордый:

Вам возвращая ваш портрет,

Я о любви вас не молю.

В моем письме упрека нет,

Я вас по-прежнему люблю.

Хорошо бы так кому-нибудь… И все, и конец. Я эту песню с одного раза запомнила.

А свою песню про трех товарищей я ни за что бы не запела при всех. Я ее только в голове своей пела или когда знала, что совсем-совсем одна и ни одна живая душа меня не слышит.

Из военных песен девчата тоже больше про любовь пели:

Ночь коротка,

Спят облака…

И «На позиции девушка провожала бойца…», и «Темную ночь…».

Так с песнями ехали, но в школу опоздали.

Вот так наказание!

–  Ой, да не бойтесь! Мы каждый понедельник опаздываем!
– учила нас Лена, когда подошли мы ко враждебно молчащей школе.
– Поругают, конечно, а что делать?! Если б сразу с подводы в школу…

Да, правда, надо же было продукты развезти по домам и сгрузить. Да идти еще сколько опять до школы.

И пожалуйста вам - на перемене созывает Мелентий Фомич всех на построение и приказ читает с высокого крыльца: «За опоздание в школу целой группы учащихся из совхоза такого-то всех виновных наказать нарядом на распиловку и поколку дров: по одному кубометру на человека».

–  И чтоб на этой неделе было сделано!
– грозно закончил Мелентий Фомич и сверкнул своим недреманным оком.

–  Ур-ра!
– вдруг заорал длинный Степка Садов, правый фланг школы.

И какие-то девчонки, не разобравшись, подхватили тонкими голосами: «Урря-я!» - думали, так надо. Но вид у директора недовольный, кричавшие поняли: «ура» ему ни к чему, и примолкли.

Тогда в тишине Мелентий добавил зловеще:

–  А Садову - два кубометра.

Степка больше не орал, но смолчать все-таки не смог и стал, как у нас говорят, «вяньгать» - жалобно канючить:

–  Ла-ад-но, ла-адно, Мелентий Фомич! Пожалеете еще Садова… Ишь

какие строгости…

–  А строгости обычные, Степан, военные, - отрезал Мелентий каким-то не своим, отрывистым голосом, очень значительным. И

добавил: - А вы, совхозные, завсегда распускаетесь.

–  Так ведь впервой ныне-то!
– не унимался Степка.

–  А летось, Садов? Как оно было?

–  Так ведь я-то у вас летось не учился! Вон оно! Садов за летошний год в ответчиках!

Мелентий Фомич, увлекшись диспутом, и еще бы чего-нибудь возразил, и уж было рот открыл, но тут из рядов вырвался звонкий и резкий голос Лешки Никонова.

–  Держись, Сте-па! Еще малень-ко!
– выкрикнул он, издевательски отчеканивая последние слоги, и тем дал понять директору, как неуместна затеянная с учеником перепалка на виду всей школы.

–  Ну, хватит, поговорили!
– с сердцем сказал директор.
– Разойдитесь!

И ряды смешались, окружая попавших в наряд совхозных.

–  Эка!
– басил Карпэй.
– Что в наряде, что так, все равно дрова-то надо пилить!

–  И правда!
– обрадовалась я.
– Уже ведь и пилили, но на субботнике, а теперь - наряд… А сколько это - кубометр?
– спросила я Тоню Антипову.
– На субботнике мы не считали же сколько, пилили - да и все.

–  Пойдем прикинем.

Мы пошли с ней за школу, где у безоконной ее стенки были свалены дрова - осиновые, березовые и сосновые бревна.

–  Ну вот, гляди. Сколько у этой кучи высота будет? Метр, да ведь? Да в глубине не меньше двух. Так? А длина…- Тоня широко зашагала вдоль лежащего на земле, откатившегося бревна.
– Раз, два, три!

–  Значит, здесь шесть кубометров!
– сосчитала я.
– А как увидеть из этого одну шестую? Чтоб знать, сколько мне одной пилить и колоть. Нас ведь шестеро!

–  А чего ее видеть?
– удивилась Тоня.
– Что, ты отдельно, что ли, будешь, сама с собой пилить? Все равно всем вместе делать все шесть шестых.

И я вдруг поняла: мы же все вместе будем работать! И то обидное, что сказал директор: «На каждого по кубометру!» - потому и было обидно, что разделяло нас на отдельных людей со своим кубометром в охапке. Попробуй-ка потяни одна! Но дело-то в том, что мы не врозь, а вместе! Значит, никакой обиды и нет! И не выделишь тут отдельную работу на одного человека, как невозможно выложить из этой длинной и высокой кучи бревен ровненький куб: метр в длину, метр в вышину и метр в глубину. Вот какая интересная арифметика получалась, когда шесть не делилось никак на шесть, а одна целая работа шестерым поддавалась!

–  И правда твоя, Тоня!
– сказала я.
– Что я, сама с собой, что ли, буду пилу тягать? Все тут мое - все шесть кубометров! Да еще где-то Степкин один завалялся, седьмой!

–  И Степкин здесь!
– ворчливо сказала Тоня. И я поняла, что она на Мелентия сердится.
– Я же не точно вымеряла: тут и в высоту повыше метра, и в глубину побольше двух. Как раз и набежит Степкин второй кубометр!

Но прошло целых полторы недели, прежде чем нам удалось расплатиться за опоздание: школьную сараюшку под дрова занимала пока колхозная картошка - колотые дрова некуда было класть. Наконец мы получили команду: в среду после уроков!

Нам тетя Еня доверила свою пилу. Как и все в ее хозяйстве, была эта пила в лучшем виде - гибкая, отливающая у спинки вороненой синевой, светлеющая ближе к зубьям, жаляще-острым и словно раскаленным добела, словно нарочно начищенным.

–  У-у! Щука, а не пила!
– сказал Степка, со знанием дела выгибая пилу туда и сюда, и она правда казалась в его руках живым, гибким хищником.

И пошла работа!

Удобно пилить на хороших, устойчивых козлах! Когда бревно лежит не шелохнется, а отпиливаемый конец, свободно нависая, собственной тяжестью разводит щель распила, не зажимая пилы, а помогая пильщикам. И в конце - хрясь!
– не выдерживают последние под пилой один-два сантиметра древесины, и, оставляя торчащую занозистую щепу, тюлька летит наземь.

И еще на метр продвигается бревно на козлах, чтоб свободно повис его конец. И снова визгливо-звонко начинается новый рез: вз-з-з - в одну сторону, зж-жж-а - в другую. Выскочит пила в неумелых руках из неглубокой первой бороздки, даст косой след рядом, вскудрявливая мелке бело-розовую кожицу березы, и работники более твердо перехватывают ручки пилы, более мягко, без нажима посылают ее взад-вперед!

Вз-з-з - в одну сторону.

Зж-жжа - в другую.

Брызжет чистейшая крупа опилок.