Чтение онлайн

Продавщица выложила на весы клубящуюся связку сосисок, потом отсекла полбатона сырокопченой колбасы и снова шмякнула на весы, потом схватилась за ветчину…

— Да-а-а, мадам ведет аскетич-с-с-сский образ жизни, — хрипло во всеуслышание провозгласил стоящий за Региной мужичонка, как и все, видимо, уставший от суеты покупающей дамы. Та покраснела и стала поспешно запихивать покупки в сумку — гирлянда сосисок так и не влезла в пакет до конца и свесилась из него.

Регина улыбнулась и обернулась назад, чтобы получше рассмотреть мужичонку, благодаря ехидной реплике которого дама наконец отлипла от прилавка.

Обернулась, насладилась его задрипанным видом и .. ее внимание будто что-то царапнуло. Что? Она обернулась еще раз и уже внимательно посмотрела вокруг.

Ничего особенного — все та же хаотично бегущая пестрая толпа, те же очереди…

Регина купила масло и пошла в другой ряд за йогуртами — ощущение какого-то чужого присутствия не покидало ее. Это было странно, не то чтобы пугало, а как-то настораживало. Регина медленно повернулась. «Глупо! — подумала она. — Какое чужое присутствие в такой толпе?» И все же была странность. Пока Регина бродила по рынку, она еще не раз оборачивалась и пыталась понять, что же такого странного было вокруг.

Как все женщины, пользовавшиеся в дни беззаботной юности успехом, Регина знала, хотя ныне уже и подзабыла, что такое подцепить «хвост» в метро, на улице или в магазине. В ее незамужнем студенческом прошлом были разные эпизоды — обычно такой «хвост» рано или поздно (чаще рано) подходил знакомиться и пригласить на чашку кофе, на день рождения, на футбол. Но были другие случаи — один, например, на пятом курсе ходил кругами многие месяцы, боясь подойти близко. Пока она не закончила университет, видела его каждый день — он так и не осмелился приблизиться и любил ее издали.

Вот и сейчас у нее было то же самое ощущение — за ней следовал «хвост». Он-то ее и беспокоил — постоянно попадающий в поле зрения один и тот же молодой человек. «Ну-ну, старушка, а не расфантазировалась ли ты? Молодость вспомнила?» — попыталась посмеяться над собой Регина. Но на самом деле, когда она поняла, что происходит, ей стало совсем не смешно. Ей стало страшно.

Стараясь раньше времени не паниковать, Регина продолжила как ни в чем не бывало поход по рынку, затем вышла на улицу и переулками двинулась в сторону книжного магазина, все еще надеясь, что ей померещилось. В переулках было как всегда пустынно, и она очень быстро «отфильтровала» своего преследователя — молодой мужчина, ничем не примечательный, в кожаной куртке и узкой кепке. Он на нее почти не смотрел, иногда проходил мимо вперед, в другой раз стоял и рассматривал витрину или даже, когда она проходила через арку и снова обернулась назад, исчез на какое-то время.

В книжном Регина походила между прилавками, полистала новые издания — все понарошку, все для вида и с внутренней дрожью. Думать она могла только об этом парне в куртке, который ждет ее то ли за ближайшим книжным шкафом, то ли под аркой на улице… Который может в любую секунду появиться прямо у нее перед носом, вырасти как из-под земли.

Собственно, в переулке у «Ремонта обуви» они нос к носу уже столкнулись. Она внезапно повернулась, пошла обратно, будто вспомнив, что надо заглянуть еще в «Ремонт обуви», и как бы случайно ткнулась в его плечо. Он извинился, улыбнувшись и придержав ее за локти, и пошел дальше. А Регина успела его разглядеть. Ничего устрашающего в его облике и выражении лица как будто не было, но устрашающей была сама ситуация и все обстоятельства, которые ей сопутствовали, — исчезновение Булыгина и смерть Киры, вчерашние похороны и тот же вопрос Занозина: «А не кажется ли вам в таком случае, что и вам что-то угрожает?»

Регина вышла из магазина, быстрым шагом двинулась по Тверской, засунув ладони под лямки своего красного рюкзачка, и пыталась сообразить, что же ей делать. Она была уже готова запаниковать, хотя из последних сил удерживала себя от этого. "Ладно, положим, он за тобой ходит — и что? — обращалась она к себе самой. — Он же тебя не обижает, никаких попыток к общению не предпринимает. В чем здесь криминал? С этим даже в милицию не пойдешь.

«Спасайте, меня кто-то преследует!» Пожалуй, еще подумают, что я ненормальная, и отправят на обследование. А с другой стороны, что же мне, ждать, когда он меня «обидит»? Тогда уже и в милицию некому будет бежать…" Мысли прыгали, лихорадочно проносясь в ее голове. Она очень боялась предстать в глупом свете, сама терпеть не могла склонных к бессмысленной панике дур и совсем не желала превращаться в одну из них. Сердце ее колотилось, обернуться она уже боялась. Она шла с гадким ощущением неприкрытой спины, будто ожидала выстрела. Представилось, что вот она обернется, а он — тут, вплотную за ней, смотрит в упор с издевкой и идет по пятам как ни в чем не бывало. А вдруг он попытается напасть?

А вдруг как с женой Губина? Отчасти Регина понимала, что у нее просто разыгралось воображение, — она, кстати, не ожидала от собственного воображения такой подлости. Очень хотелось сохранить самообладание.

Регина почти бегом дошла до Маяковки и, свернув к залу Чайковского, нырнула в кондитерскую. Она села за свободный столик, бросила рюкзак на соседний стул и перевела дух. Осторожно обернулась и по" смотрела на вход, затем не удержалась и пошарила — но тоже осторожно — глазами по пространству кондитерской, обследовала панораму, открывающуюся из окон, — ее преследователя нигде не было видно.

Регина вздохнула с облегчением, но не поверила, что кошмар закончен, — скорее всего, временная передышка, он просто остался ждать ее на улице. Она попыталась успокоиться. «Сначала успокоюсь, а затем решу, что делать дальше. Надо взять хотя бы чашку горячего чая». Она подумала, потом нервно потянулась к рюкзаку и вынула из внешнего кармашка мобильник.

Вадим Занозин уже выходил из управления — и зашел-то сегодня случайно, думал, что оставил у себя в кабинете книгу Фрейда. Приятель, который дал ее почитать, страшно переживал за книгу, звонил чуть ли не каждый день и пел по телефону — мол, издание антикварное, такого сейчас не найдешь. Он так достал Вадима своим Фрейдом, что Занозин решил вернуть ему раритет, даже не дочитав, но обнаружил, что не может его найти. Не иначе Карапетян взял без спросу. Вообще в этой конторе ничего не найдешь — все тащат из-под рук, причем не из корысти или злого умысла, а так, от разгильдяйства. Кто-то взял на минуту, а вернуть забыл или не посчитал важным. Своя чашка разбилась — возьмем стакан у соседей. Из кабинета Занозина регулярно пропадали ручки, ножи, зажигалки. «Колхоз», — вздохнул Вадим. Надо было придумывать, чем оправдываться перед владельцем Фрейда.

Занозин шел по мрачному, покрашенному в неопределенно-грязный цвет коридору и размышлял, почему во всех управлениях внутренних дел стены выкрашены в грязный цвет, вся обстановка тоскливая, мебель казенная и ни одной человеческой вещи, ни одной человеческой детали не найдешь. Чтобы пойманные преступники, попав сюда, сразу же впадали в тоску и понимали, что им светит в ближайшие годы, если они не станут сотрудничать со следствием? Ну хорошо, а каково им, сотрудникам-сыщикам, видеть эту безрадостную обстановку каждый день? Да нет, наверное, никто из хозяйственников не задумывается — красят, чем есть, мол, учреждение казенное, а милиционеры — не кисейные барышни и комфорт им ни к чему, а то разбалуются.

В мрачных размышлениях по поводу не найденного Фрейда Занозин уже собрался выйти на улицу, когда его перехватил дежурный у входа:

— Вадим! Тебя по телефону разыскивают!

— Кто еще там?

— Не знаю. Женщина…

Вадим подошел к телефону, не ожидая ничего хорошего. Наверное, жена или подруга какого-нибудь подозреваемого сейчас будет канючить, что «Вася не виноват, ну отпустите вы его, пожалуйста», а Вася сел на десять суток до предъявления обвинения и рад, что не видит физиономии своей благоверной и голоса ее скрипучего не слышит…

— Вадим? Это вы? Это Регина Никитина.

Вот это сюрприз. Приятный женский голос в субботу утром. Голос Регины Никитиной.

— Что случилось, Регина Евгеньевна?

— Вадим, не подумайте, что я сумасшедшая… Мне очень не хотелось вас беспокоить. Но мне страшно, мне надо с кем-то посоветоваться. Мне кажется, меня кто-то преследует. Вернее, я просто в этом уверена. Я не знаю, что делать.

— Где вы?

— Я сейчас в кондитерской в зале Чайковского.

Вадим задумался, опустив трубку телефона.