Чтение онлайн

Почему пришел к этому заключению, абсолютно не вписывающемуся в «классическую версию» (да и во все иные) я, а не кто-то другой? Возможно, в первую очередь потому что с самого раннего детства я был влюблен в Пушкина! Боготворил его! Давным-давно с легкой руки Аполлона Григорьева появилось известное выражение: «Пушкин – наше все». Обычно, произнося его, многие вкладывают в смысл некоторую толику доброй иронии. Но только не я! Пушкин для меня действительно ВСЕ! На вопрос «кто лучший поэт?» я, не раздумывая, отвечаю: «Пушкин». «Лучший прозаик?» – «Пушкин!» «Самый гениальный мыслитель?» – «Тоже Пушкин!» Посему уверен – чтобы заниматься Пушкиным, его непременно надо любить!

И еще – когда жизнь мне ставила (и ставит) какие-то очень важные вопросы, значимые проблемы, я обращаюсь не к словарям или к «Википедии» – я обращаюсь к Пушкину. И, можете мне поверить, не было случая, чтобы я не нашел ответ! Пример? Пожалуйста! Притом свежий! Недавно произошел чудовищный теракт в «Крокусе». Погибло много ни в чем не повинных людей! Страшное преступление! И, что вполне естественно, снова всплыл вопрос о смертной казни. Далеко не праздный и для меня вопрос. Дело в том, что уже почти четверть века я бессменный председатель комиссии по помилованию Санкт-Петербурга, и тема эта так или иначе меня постоянно касалась, притом не только на официальных заседаниях этой комиссии. В частности, спектакль по написанной мною пьесе об одном заседании комиссии по помилованию – «Казнить нельзя помиловать» – с лучшими питерскими актерами объездил всю страну, а снятый фильм с тем же названием стал победителем крупных международных кинофестивалей. Но тем не менее признаюсь: даже я не могу твердо и однозначно ответить: за смертную я казнь или против. И не я один такой! Как быть? Правильно, надо спросить у Пушкина! Открываем финал поэмы «Цыганы». Вот слова мудрого Старика:

Ответ получен: «Казни – нет! Но и с убийцей жить не хотим» – прямая отсылка к пожизненному. И, поверьте, таких примеров у меня десятки. Повторю – не было случая, чтобы Пушкин не дал мне ответ на тяжелые и судьбоносные вопросы! Поэтому я фанатично и безоговорочно доверяю Пушкину. Опять же, в отличие от некоторых «пушкиноведов», которые либо не удосуживаются обратиться к Пушкину, либо просто ему не доверяют. Они считают себя профессиональнее и умнее Пушкина! Они лучше поэта знают литературу и историю пушкинского периода, лучше, чем Пушкин, разбираются в его друзьях и недругах и даже расценивают поступки самого Пушкина и их мотивацию лучше, чем он сам! Потому и исписаны те самые тонны бумаги, изданы и переизданы, напечатаны и перепечатаны тысячи пухлых томов, переведенных на десятки языков мира и прочее, и прочее, и прочее. А результат этой бурной деятельности хорошо известен и абсолютно естественен: имя автора и распространителя проклятого пасквиля не знает НИКТО, и тайна эта, по всей видимости, так и останется неразгаданной! Так давайте же не будем умнее гения и зададим ему самому наш главный вопрос: «Скажите, дорогой Александр Сергеевич, кто же все-таки автор и распространитель этого проклятого пасквиля, в итоге стоившего вам жизни?» Не сомневаюсь, что, если бы не тот роковой выстрел Дантеса у Черной речки, мы бы получили четкий и однозначный ответ. Но, увы, выстрел прозвучал… А значит, простого решения нет, и придется потрудиться. Но все равно там, где это возможно, будем опираться на факты и изложения событий, найденных у самого Пушкина, и только в тех случаях, когда у Пушкина этого нет (все-таки воды немало утекло) будем тщательно отбирать другие, не запятнанные фальсификациями и «целями любой ценой» источниками. Есть и еще чисто объективное обстоятельство, подтолкнувшее именно меня к таковой оценке пасквиля – у меня (в отличие от «других») за плечами вполне определенный и весьма конкретный политический опыт. Плюс время, в которое мы живем, увы, лишний раз привело меня к этому выводу. Дело в том, что нынешние политические события в мире особенно наглядно обнажили многочисленную армию воинствующих русофобов как вне, так и внутри страны, старающихся максимально нагадить России, мечтающих о ее ослаблении и поражении.

Выходит, что были таковые и в те далекие пушкинские времена, которые, кстати, в плане политической ситуации тоже были совсем не простыми. Вспомним хотя бы о том, что не столь уж много времени утекло с окончания трудной и кровавой Отечественной войны 1812 года, последствия которой многих в Европе совершенно не устраивали. Да и в описываемые годы то и дело разгорались вооруженные конфликты. То в Бельгии и Нидерландах, то в Польше и Турции, в той же Франции. И практически во всех них в той или иной мере затрагивались жизненно важные интересы России, и, соответственно, самой же России зачастую приходилось эти интересы отстаивать. Притом не только дипломатическими средствами. И далеко не все за пределами России, а кое-кто и внутри нее, желали ей в этом успеха. Не сомневаюсь, что профессиональные историки расширят перечень политических событий пушкинских времен, подтверждающих мою мысль, но думаю, что и приведенных примеров вполне достаточно, чтобы утверждать: пасквиль написан рукою злобного политического врага России.

А есть ли у меня основания именно Геккерна считать злобным врагом России, да и вообще имеющим желание и способным на такую серьезную политическую провокацию? Для начала воспользуюсь выбранным доказательным путем – обращусь к самому Пушкину! По всей видимости, реальная деятельность посланника Нидерландов в России барона Геккерна была прекрасно известна Александру Сергеевичу. В частности, скорее всего, у него были и веские доказательства того, что посол Нидерландов в России занимается делами, не только противоречащими интересам России, но и противоречащими интересам самих Нидерландов! Такой двойной агент. Не об этом ли пишет Пушкин в своем ноябрьском письме Геккерну, угрожая дать ход этому «грязному делу» и обесчестить посла в глазах дворов «нашего и вашего…, к чему имел и возможность, и намерение…»?

Знал об этом Пушкин или нет, но это была не первая попытка Геккерна «сталкивания лбами»! Буквально месяцем ранее он уже пытался рассорить того же Николая I и голландского принца Вильгельма Оранского, кстати, женатого на сестре Николая.

Мария Павловна и принц Вильгельм

Вот что Оранский пишет Николаю: «…Как же это случилось, что ты мог говорить о моих домашних делах с Геккерном…, он изложил все это в официальной депеше, которую я читал, и мне горько видеть, что ты находишь меня виноватым…» Так что, как видите, и тут Геккерн наследил, в очередной раз продемонстрировав знакомый «почерк». Правда, желаемого результата не добился – «высокие стороны», к их чести, смогли договориться, что видно из слов Оранского в очередном письме Николаю:

Впрочем, цель эта и не была бы тайной для Оранского, вспомни он хотя бы тот факт, что титул барона Геккерн получил не в Нидерландах, а, как ни странно, во Франции от самого Наполеона Бонапарта! То есть, получается, был отмечен за верную службу оккупантам своей родной страны, чьи интересы в дальнейшем он представлял! Этакий даже не двойной, а тройной агент. А мы вспомним и то, что его так называемый «сынок» Дантес был французским подданым, и то, что вызов Пушкина на роковую дуэль был составлен Геккерном и официально предъявлен через секретаря именно французского посольства виконта д’Аршиака, представлявшего французские, а не нидерландские интересы. Так что политические выпады Геккерна, направленные против России и ее правителя Николая I, вполне логично вписываются и в логику его поступков, и в вехи бурной биографии. И тогда возникает вопрос: неужели посол Нидерландов в России Геккерн все эти провокации учинял по собственному разумению и инициативе? Конечно же, нет! Без сомнения, за ним стояла политическая фигура значительно более весомого ранга, чьи указания Геккерн безоговорочно выполнял и чьим покровительством пользовался. Вычислять, что это за фигура, – не тема моего исследования, но если кто-то захочет это сделать, предполагаю, с большими трудностями не столкнется – достаточно проследить за успешной карьерой «семейки» после ее выдворения из России. Так, Геккерн многие годы был полномочным представителем при императорском дворе в Вене, награжден рядом государственных орденов, в том числе орденом Нидерландского льва, а в 1872 году был удостоен почетного пожизненного звания государственного министра. Не отставал от «папашки» и Жорж Дантес, тоже сумев построить блестящую карьеру. Он был депутатом, потом мэром Сульса, представителем Наполеона III, а в 1855 году был награжден австрийским императором Францем Иосифом орденом Почетного легиона. Вот что, не скрывая ликования, писал об этом Геккерн-старший: «Были три императора и один молодой француз. Могущественный монарх изгнал его из своей страны в самый разгар зимы, в открытых санях, раненного! Два других государя решили отомстить за француза. Один назначил его сенатором в своем государстве, другой – пожаловал ему ленту большого креста! Вот история бывшего русского солдата, высланного за границу. Мы отмщены, Жорж!» Впрочем, и сам Дантес неоднократно говорил, что дуэль и последующий вынужденный отъезд из России стали стартом его успешной карьеры. Как говорится, «награды нашли своих героев!».

Так что нет сомнения, что Геккерн, во-первых, был прожженным политиком, во-вторых, ненавидел Россию. Подтверждение этой ненависти можно отыскать и через десятилетия далеко за пределами России. Вот выдержки из текста секретной депеши в Петербург, написанной в июне 1853 года, накануне Крымской войны, русским дипломатом П. Киселевым: «…Французское правительство употребляет все возможные меры с целью вооружить Австрию против России. Интересно, что очень враждебную России активную роль в этих франко-австрийских секретных переговорах играл старый барон Геккерн, тот самый, который так гнусно и позорно вел себя в роковом деле поединка его «приемного сына» Дантеса с Пушкиным».

Полагаю – достаточно аргументов, подтверждающих политическую составляющую пасквиля и изобличающих Геккерна как врага России, притом ярого и действенного! И остается только списывать на особенности «дня сегодняшнего» тот факт, что приведенные выше многочисленные и убедительные аргументы ранее не смогли не только оценить, но даже просто увидеть.

И я, пожалуй, знаю почему… Вчитываясь в те самые толстые тома исследований жизни и гибели Пушкина, я, увы, обнаружил, что величайший гражданин, гениальнейший поэт, как, впрочем, и прозаик тоже, оставался в них не более чем объектом исследования. А как можно иначе объяснить приписываемую в них Пушкину неспособность противостоять многочисленным сплетням и нападкам на него самого и его семью, иногда достаточно примитивным, рисовать его неким пассивным наблюдателем судьбоносных событий, безвольно плывущим по течению «мнений света», как можно игнорировать его выводы и оценки, откровенно не доверяя его гению?! А все эти изощренные «копания в белье», «стояния со свечкой», смакования подробностей интимной жизни поэта и его окружения, естественно, с последующим предъявлением всей этой грязи «широкой общественности»?! «Цель оправдывает средства», – скажут они, даже не понимая, что ЭТО НЕ ТОТ СЛУЧАЙ! Чего, к примеру, стоят слова ряда исследователей биографии поэта о том, что Пушкин сам сочинил пасквиль ради того, чтобы затем написать донос Бенкендорфу об авторстве Геккерна. Мол, такова жестокая, но справедливая месть поэта. Видимо, о понятиях «честь», «совесть», о том, чем так дорожил поэт, эти «исследователи» решили судить по себе. А что стоит организованная одним из «великих пушкинистов» П. Щеголевым почерковедческая экспертиза, проведенная неким ленинградским криминалистом Алексеем Сальковым, утверждающая, что «пасквильные письма написаны, несомненно, собственноручно князем Петром Владимировичем Долгоруковым»?! Правда, через пару десятков лет другая экспертиза столь же категорично докажет обратное: «Кем угодно, но только не Долгоруковым сей пасквиль написан!» А как же тогда заключение Салькова и выводы Щеголева? По свидетельству еще нескольких пушкинистов, на этот вопрос с иронией отвечал известный ученый, профессор В. А. Мануйлов, работавший одно время помощником Щеголева: «Ну какая там, помилуйте, экспертиза. Просто Пал Елисеич поставил Салькову бутылочку, и тот написал, что требовалось». Вот так! Все оказывается очень просто – «за бутылочку»! С одной стороны, чистой воды жульничество, фальсификация… С другой вроде бы тоже «средства», цель оправдывающие! Приведу слова И. Тургенева: «С ногами, оскверненными грязью дороги, недостойно войти в чистый храм…» Сомневающимся в «чистоте пушкинского храма» я бы порекомендовал от Пушкина держаться подальше.

Но вернусь к четвертому ноября, когда Александр Пушкин и ряд его близких знакомых получили по почте пасквиль… Сколько же всего было этих самых «близких знакомых», получивших его? Как мы и договорились, вновь обращаемся к Пушкину. Вот строчка из его письма Бенкендорфу: «…Я узнал, что семь или восемь человек получили в один и тот же день по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на мое имя под двойным конвертом…» Таким образом – семь или восемь! Поясню, что значит «под двойным конвертом». Приведу документальное описание одного из пакетов: «Данное письмо имеет два адреса. На его отдельной обложке, играющей роль некоего наружного конверта, печатными буквами стояло: «Графу Михайле Юриевичу Виельгорскому, на Михайловской площади, дом Графа Кутузова». Внутри этой обложки находился и сам диплом. Написан на «большом листе бумаге», также сложенный пополам и запечатанный красной сургучной печатью. Очень странной печатью. На обложке диплома было написано – Александру Сергеичу Пушкину. Притом, слово «Александру» было явно переделано из «Александри».

Вот нечто подобное с утренним почтальоном и получили эти самые «семь или восемь» близких Пушкину людей. Получил письмо с дипломом и сам Пушкин. А теперь на секунду попробуем поставить себя на место одного из этих получателей. Итак – слуга со словами «Вот только что почтальон принес…» передает вам письмо. На нем печатными буквами ваши имя, отчество, фамилия и очень подробный, до мелочей прописанный адрес. Но, что удивительно, имени и адреса отправителя на конверте нет. Вы, естественно, вскрываете конверт и с удивлением находите внутри еще одно письмо с надписью «Пушкину Александру Сергеичу», запечатанное странной печатью красного сургуча. Представили, да? А теперь вам надо принять решение, что с этим вторым письмом, явно адресованным Пушкину, вы будете делать. Как поступите? Если вы друг поэта (или хотя бы не враг), вы, полагаю, найдете способ передать письмо адресату – Пушкину. Слугу пошлете, по почте отправите, сами отнесете… Я бы, пожалуй, поступил именно так, при этом непременно письма этого не читая. Как известно, читать чужие письма унизительно. Повторю, если вы не враг Пушкину. Именно так, опять же со слов самого Пушкина, и поступили большинство «получателей». А если вы враг?! Призадумайтесь, но пока с ответом повременим. Хотя вполне вероятно, что этот враг и есть автор пасквиля, несмотря на то что он тоже письмо получил, так как почему бы для отвода глаз себе тоже его не послать?