Чтение онлайн

— Товарищи! — кричал сверху Зотов. — Мы празднуем восемьдесят вторую годовщину Октябрьской революции в том самом месте, где в день первого десятилетия этого величайшего события была заложена Днепровская плотина, обуздавшая старый Днепр и преобразившая весь край. Если бы тогда, семьдесят два года назад, не случилось этого события, если бы там, где вы сейчас стоите, семьдесят два года тому назад на месте созданной уже тогда перемычки, впервые разделившей Днепр, соратники и ученики Ленина не заложили плотины, которую мы видим хотя и в несколько уже измененном виде, — не было бы заводов, раскинутых по берегам Днепра, не было бы нашего города. Океанские суда не входили бы в порт острова Хортицы, да и остров Хортица, на территории которого сейчас расположен один из замечательнейших городов мира, продолжал бы оставаться тем же пустынным зеленым островом. Если бы седьмого ноября тысяча девятьсот двадцать седьмого года не заложили бы первый камень будущей плотины, — мы никогда не видали бы этих проводов, которые от днепровской электростанции разносят далеко вокруг дешёвую энергию, вспоившую, обогатившую весь юг УССР.

Зотов на минуту перевел дух и продолжал:

— Вот почему, — говорил он, — сегодня будет уместно рассказать вам небольшую историю, связанную с прошлым старого Кичкаса, связанную с его последним днем.

У Виддупа захватило дух. О чем собирается рассказать сейчас Зотов? Что может он рассказать, кроме того, что уже известно? А Зотов, все больше и больше овладевая своим голосом, приступил к развертыванию рассказа:

— Без малого сотню лет назад Днепр совсем не был похож на тот, каким мы видим его сейчас. Между высокими дикими скалами он несся здесь с ужасающей быстротой, однако ширина его в редких местах достигала больше полукилометра. На тихих берегах существовала немецкая колония, расположившаяся главным образом на том берегу, где сейчас стоит наша электростанция. А на другом берегу, на левом, тесно прижатый к высоким скалам, стоял дом старого человека, обрусевшего немца, имя которого было Фридрих Эрнестович Марк. Вся жизнь тихой колонии. Кичкас была связана с именем этого человека. В течение многих лет Марк заведывал переправой через Днепр. Переправлялись в те далекие времена на медленных, неудобных, широких деревянных паромах. Марк был владельцем этих паромов и переправлял через Днепр людей. Но в тысяча девятьсот седьмом году был выстроен когда-то знаменитый Кичкасский мост, который оказался снесенным в период постройки Днепровской электростанции. Это был красивый, переброшенный с берега на берег железный арочный мост, в те времена удивлявший специалистов и считавшийся одним из лучших в старой России. Два года, в течение которых строился мост, старый Марк глухо и непрестанно враждовал с этим торжеством тогдашней техники. Вообразите себе фигуру этого человека, всю свою жизнь посвятившего днепровской переправе и вдруг оказавшегося ненужным, как и его паромы. Железный мост, радовавший всех жителей Кичкаса, не только не радовал Марка, но и внушал ему слепую ненависть!..

Вы слышали, как приходилось работать рабочим в дореволюционное время. Не могло быть и речи о какой бы то ни было охране труда. А между тем, постройка моста в условиях тогдашней техники была сопряжена с риском для жизни многих рабочих. Железные балки, соединявшие переплеты моста, приходилось клепать, стоя в специальных подвесках, висевших над серединой Днепра на большой высоте. Тогдашние строители моста, мало заботились о жизни рабочих и, вместо того, чтобы держать эти подвески на безопасных и прочных цепях, подвешивали их на гнилых веревках. И однажды произошло несчастье. Шесть рабочих свалились в Днепр и погибли. В те времена немного писалось об этой истории. Старались ее замять, не раздувать, не придавать широкой гласности. Это было не в интересах тогдашних властей. Шесть трупов несчастных рабочих тогда исчезли. В газетах тогда писалось, что все они утонули, и только недавно мы выяснили истинную их судьбу. Фанатичный Марк выловил тайно все трупы и сам их похоронил. В стороне от дома, в скалах, он зарыл их в могилу и поставил над ними памятник, на котором собственноручно написал: «Здесь похоронены люди, которых съел проклятый мост». Так, чем мог, мстил этот старик ненавистному мосту. В тысяча девятьсот седьмом году мост был окончен, и Марк устранился от дел. Стали не нужны его допотопные паромы, их вытащили на берег, они рассохлись. Ими топили печи. Новый мост повис меж двух берегов. Но судьба строителей несколько облегчила страдания Марка. После постройки моста обнаружились крупные растраты, упущения, и строители были отданы под суд. Главный инженер застрелился, и Марк торжествовал.

Он поселился в старом доме, под высокими скалами, и доживал свой век. И все-таки Марку удалось пережить своего врага — кичкасский мост.

Глубоким стариком он дожил до дней Октябрьской революции, перенес весь период гражданской войны, видел, как махновцы взрывали ненавидимый им кичкасский мост, как затем Советская власть восстанавливала его. Он дожил до дня, когда приступили к созданию Днепростроя и когда весь его старый Кичкас был обречен на гибель. Он видел, как разбирали кичкасский мост, потому что днепровская вода должна была подняться после постройки плотины выше него. Но погибал не только мост, который был ненавистен Марку, но погибал весь тот Кичкас, с которым Марк свыкся, связал всю свою жизнь. Днепровская вода должна была залить сорок четыре селения и в том числе дом старого Марка.

Но старый Марк не пожелал пережить гибель своего Кичкаса и решил погибнуть вместе с ним. Он один тайно остался в доме, когда первый раз закрыли щиты плотины и заставили днепровскую воду залить кичкасские берега.

Плотина заставила Днепр ринуться на селения и затопить их. Накануне были приняты все меры для предотвращения несчастий. В домах не оставалось ни одного человека. Пространства, подлежащие залитию, были освобождены от всего живого и отгорожены. Но старик, не замеченный никем, остался в своем доме. И только в последний момент, когда вода стала подходить к крыльцу, он вышел в последний раз взглянуть на погибающий Кичкас, и в ту же минуту тело его скрылось под водой. Он погиб. Его появление было неожиданным. Спасти его не удалось, тело его даже не всплыло наверх, ибо старый Марк принял к этому меры. Он раздобыл один из тех якорей, которые были у него на паромах, и привязал его к ноге, отрезав себе путь к спасению.

То было семьдесят два года назад. С тех пор ничто уже не напоминает ни о старом Кичкасе, ни о его фанатике-старике Марке, не сумевшем заглянуть в будущее, понять, что гибель старого Кичкаса послужит началу новой жизни огромной страны.

Там, под водой, лишь остатки и следы жизни людей, о которых сейчас можно только вспоминать. Вот то, с чем я мог познакомить вас сегодня, в день восемьдесят второй годовщины Октябрьской революции и семьдесят второй годовщины Днепростроя.

Зотов кончил. Тысячи людей, выслушав его рассказ, подвигались ближе к берегу, как бы стараясь глубже заглянуть в воду, под которой еще находились остатки дома старого Марка и были найдены его кости…

Дни, последовавшие за празднованием восемьдесят второй годовщины, Виддуп провел в поисках Зотова. Последний куда-то исчез, и найти его американцу не удавалось.

Неожиданно он заявился сам, в час, когда Виддуп уже складывал свои чемоданы, собираясь лететь через несколько часов в Америку.

Виддуп встретил его возгласами изумления:

— Как вы узнали подробности? — был первый вопрос, с которым он обратился к вошедшему.

Я скрыл от вас, Виддуп, и должен в этом сознаться, один небольшой эпизод. Дело в том, что несколько времени тому назад мне принесли и оставили у меня рукопись. Она была помечена датами, близкими тем, выяснением которых мы занимались с вами. Рукопись принадлежала рабочему, работавшему еще при постройке кичкасского моста и близко знавшего старика Марка. Этот рабочий рассказывает о том, как однажды, в осеннюю непогоду, когда вздувшийся Днепр ходил волнами, а в скалах ревел ветер, не выдержали веревки, на которых были подвешены помосты для клепавших мостовые балки рабочих— и шесть рабочих свалились в воду. Марк, чей дом стоял неподалеку от основания строившегося моста, позвал однажды автора рукописи и предложил ему тайно выловить трупы. Автор рукописи передает о странном впечатлении, которое производил на него Марк. По его мнению, старик был тогда уже чуть тронут в уме. Тем не менее, он принял предложение Марка, скрепленное определенной суммой денег, и оба они выловили трупы, никому, не говоря ни слова, и зарыли их чуть повыше дома Марка, при чем Марк поставил на могилу плиту с надписью; которая вам хорошо известна. Вот и все.

— Одну минуту, — заметил Виддуп. — Но откуда же вы взяли, что Марк сам привязал к своей ноге якорь?

— Каюсь, — ответил Зотов, — на этот счет у меня не было никаких документов, но я сделал этот вывод на основании простых логических умозаключений. Тем более, вот еще какая подробность. В рукописи, о которой я вам рассказал, описан вообще весь быт старого Марка. Там описаны его паромы и существует, между прочим, указание на то, что катер, возивший эти паромы, назывался «Марк», а на трех якорях, которые принадлежали владельцу переправы, было выбито это же слово. Я еще раз без вашего ведома спускался на дно и извлек оттуда якорь вместе со скелетом. Скелет, признаться, рассыпался, но череп я сохранил. Что же касается якоря, то на нем действительно оказалось выбитым слово «Марк». Все, что мы знаем о Марке, вся обстановка говорит за то, что только он сам мог прекратить свою жизнь. А теперь, Виддуп, скажите — вы покидаете нас и летите в Америку?

— Да. Я возвращаюсь домой. Но я хотел вам задать еще один вопрос.

— Я слушаю.

Виддуп открыл один из своих чемоданов, порылся в нем и вытащил злополучное ожерелье— скифские наконечники, нанизанные на телефонный провод.

— А это? Чем же вы объясняете странную связь скифских наконечников с телефонной проволокой? Разве здесь нет никакой загадки?

Зотов пожал плечами.

— Вы говорите смешные вещи, Виддуп. Я могу вам разъяснить историю вашего ожерелья. Ничего не может быть проще. В то время, как я рылся в библиотеках и перечитывал комплекты старых газет, для меня выяснилось множество мелких моментов созидания Днепростроя. Вы знаете, что в районе старого Кичкаса существовало большое количество древних курганов, территория которых также подлежала залитию водой. Эти курганы стали предметом исследований Академии Наук. Но бывали случаи, когда рабочие, рывшие землю, то тут, то там сами находили следы старины вроде вот этих наконечников. Разумеется, далеко не всегда они понимали ценность своих находок и либо выбрасывали их, либо отдавали детишкам для игр. Судьба наконечников, попавших вам в руки, очевидна. По незнанию, что это за вещи, дети, играя, нанизали эти забавные трехугольнички на подвернувшуюся под руки телефонную проволоку. Таких случаев было много…

Виддуп задумчиво посмотрел на ожерелье, покачал головой и рассеянно произнес:

— Мне ведь всегда не везет!..

Русский советский писатель. Печатался с 1914 г. Многочисленные очерки посвящены стройкам первой пятилетки. Автор книги «На „Красине“» (1929), пьесы «Сервантес» (1939), романов «Дорога к дому» (1957), «Город на вершине холма» (1961), повестей «Не дом, но мир» (1969) об А.М. Коллонтай, «И подымается рука…» (1973) о П.А. Алексееве, а также произведений для детей, статей о литературе и театре, книги воспоминаний «Необыкновенные собеседники» (1968). Некоторые произведения М. переведены на иностранные языки. В 1955 г. был арестован и осужден, в 1956 г. находился в ИТУ. Реабилитирован в 1971 г.

Миндлин Э. Л. Возвращение доктора Фауста // Возрождение. Литературно- художественный и научно-популярный, иллюстрированный альманах / Под ред. П. Д. Ярославцева. М.: Время, 1923. Т. 2.

Эмилий Миндлин. Днепровская Атлантида.

«Всемирный следопыт 1927-11».

«Всемирный следопыт 1927-12».