Чтение онлайн

– Гжегож? Слышала о нем, говорят, сделал во Франции блестящую карьеру. А почему ты сказала «кстати»?

– Как это почему? – удивилась приятельница. – Ведь именно Новаковский подложил ему грандиозную свинью, я сразу же вспомнила о Гжегоже, как только мы заговорили о Новаковском. Элементарная ассоциация. А ты разве не знала?

– Ты говоришь, свинью подложил Новаковский? А мне всегда казалось – некий Спшенгель.

– Спшенгель был хахалем жены Гжегожа. А зачем тебе этот Ренусь?

Вопрос не застал меня врасплох, я к нему подготовилась.

– А потому что этот проходимец когда-то, очень давно, взял у меня почитать книжку и до сих пор не отдает. Да нет, я не сейчас только спохватилась, уже несколько лет пытаюсь разыскать паршивца, и все без толку. Книга старая, любимая, переизданий не предвидится, а ты помнишь, наверное, как я отношусь к книгам. Думаешь, он ее давно потерял? Скорее всего, но все-таки надеюсь, вдруг по недосмотру уцелела. Дошли до меня слухи, что теперь мотается по Польше…

– Кто, книжка?

– Нет, Ренусь.

– А, Ренусь, да, я тоже слышала, говорят, его можно встретить в самых дорогих ресторанах. Разумеется, на пару с Мизюней.

Разговор пришлось прервать, у приятельницы уже выдирали трубку из рук, мы договорились поболтать на свободе в более удобное время.

У меня хватило сил позвонить еще одному человеку.

– Делать тебе нечего, как заниматься этим Ренусем! – накричал на меня старый добрый друг. – Ничего лучшего не нашла?

– А что? – удивилась я. – Чего ты так выражаешься о Ренусе?

– Так с ним непонятное что-то происходит. Знаешь, есть такой Новаковский… – начал друг. И замолчал. И молчал так долго, что я не выдержала.

– Ты чего? Ренуся я разыскиваю из-за книги, взял у меня почитать лет двадцать назад, а теперь книга понадобилась. А ты что подумал? И с чего вдруг замолчал? Знаешь ведь меня, я не из болтливых, тебе меня опасаться нечего. Посоветуй только, как его найти, можешь ни о каких тайнах не распространяться, если нет охоты.

– Не уверен, что у тебя получится, – не сразу отозвался мой давний друг. – Вот если бы ты занималась крупным бизнесом типа импорт-экспорт… Но ведь ты не бизнесмен? Вот видишь, а с остальными смертными Ренусь перестал общаться, они его не интересуют, даже с хорошими знакомыми со школьных лет и то не встречается. Задрал нос, большим человеком стал. А вот с Новаковским они проворачивают какие-то совместные делишки, думаю, на очень высоком уровне; я так высоко не залетаю, поэтому ничего толком не знаю. И тебе советовал бы держаться от него подальше, он теперь в других кругах вращается. По-дружески советую – оставь его в покое, не связывайся. А книжка… ну что ж, придется тебе примириться с потерей книжки.

Вот оно как… Разговорчики по телефону и оглушили меня, и одновременно заинтриговали. Что же такое произошло с таинственным Ренусем? И кажется, теперь еще придется и Новаковским заняться. Не было ни малейшего желания заниматься таким скользким типом, не уверена, что даже узнаю его, ведь столько лет прошло, но отношение свое к нему отлично помню. Очень он мне не нравился, ни внешне, ни внутренне. И когда клеился ко мне в той совместной служебной командировке, делал это так отвратительно, так нагло и прямолинейно, что вызывал просто омерзение. Меня еще раньше предупредили – ты с ним осторожней, опасный тип. Ну я и старалась всеми силами его избегать. Выходит, он подложил Гжегожу свинью… А как же тогда Спшенгель? Гжегож мне ничего не говорил о Новаковском, может, просто не знал?

Вот оно как бывает, некоторые тайны всплывают на поверхность только через много лет…

В десять утра позвонил ксендз пробощ.

– Могу пани порадовать, ксендз викарий пришел в сознание, но пока нельзя его утомлять, – сообщил он, и благая весть моментально прочистила мозги от остатков сна, вселила бодрость и надежду. А ксендз добавил:

– Мне представляется, что я мог бы… нет, что я просто обязан побеседовать с вами. Как пани себя чувствует?

– О, превосходно! – радостно заверила я. – Никаких проблем, могу приехать когда скажете. Во сколько?

– Хорошо бы к часу, буду ждать вас в костеле.

Еще не было часа, когда я уже остановила машину у костела, так подгоняло нетерпение. Вчерашний день, проведенный в вынужденной неподвижности, я считала пропащим, хотя по телефону кое-что узнала о Ренусе. После беседы со старым другом я сделала еще два звонка, оба неудачных. Разбудила каких-то незнакомых людей, и те дали мне понять, что некультурно звонить в столь позднее время. Только тогда до меня дошло, что и в самом деле наступила ночь, и я закончила телефонную акцию. И в самом деле, даже если очень хороших друзей забрасывать дурацкими вопросами в столь неурочное время, они могут со мной раздружиться. На свидание с ксендзом я помчалась, преисполнившись новыми надеждами.

Ксендз меня ждал. Начал он с того, что похвалил меня.

– Пани очень хорошо запомнила содержание письма. Оказывается, преступник его не забрал, письмо у меня. Ваша фамилия Хмелевская?

– Да, Хмелевская.

– Иоланта?

– Нет, Иоанна.

– А какой Хмелевской адресовано письмо? Иоанне или Иоланте? На конверте, наверное, было написано и имя.

Дрожащими от волнения руками схватила я сумочку и вытряхнула ее содержимое на скамью. Слава Богу, конверт оказался на месте, хотя и страшно измятый, будто собака жевала.

– Да никакого имени нет! – почему-то обрадовалась я, хотя никаких разумных поводов для радости не было. – Только первая буква. Вот, смотрите, «Хмелевской И.» Ксендз взял конверт в руки, убедился, что и в самом деле только «И», и сочувственно вздохнул.

– Вот именно…

– Погодите, – вспомнила я, – вроде бы в письме было имя. Кажется, на обратной стороне.

Из кармана сутаны ксендз достал письмо, тоже не в лучшем состоянии, чем конверт, и перевернул листок.

– То же самое. «И. Хмелевская». Только первая буква имени.

– Такова сила самовнушения! – сокрушенно признала я. – А ведь готова была поклясться, что там полностью написано мое имя! Ни минуты не сомневалась – письмо адресовано мне, так его и восприняла.

– Вот именно, – повторил ксендз, сокрушенно качая головой. – В действительности же нет уверенности, речь может идти не о вас, а о другой особе. Об Иоланте Хмелевской.

Нет, от таких шараханий из стороны в сторону можно и последних нервов лишиться. Выходит, все наши глубокомысленные ассоциации с Ренусем и Мизюней коту под хвост? Идиотизм, игра воображения или, выражаясь деликатней, творческая фантазия? И не мне, а какой-то Иоланте должны были подбросить голову? И это не я, а какая-то Иоланта должна была теперь хромать? Тогда какого черта все это приключилось со мной?

– Да что за Иоланта такая? – простонала я.

Ксендз мне очень сочувствовал, по лицу было видно. Еще раз глубоко вздохнув, он пояснил:

– Иоланта Хмелевская была близкой подругой покойной Елены Выстраш. Это я узнал от ксендза викария, пока только это. Возможно, ее письмо было адресовано не вам, а подруге. Хотя, с другой стороны, содержание письма немного не подходит к Иоланте…

– А где найти эту Иоланту, разрази ее… простите, отец мой, нужно ее разыскать, может, что-нибудь и удастся выяснить? Возможно, она сумеет объяснить все непонятные вещи, надо же, сколько я намучилась, и вдруг всплывает некая Иоланта!