Чтение онлайн

Как оказалось очень скоро, предчувствие не обмануло её. Вслед за верховыми к дому подъехали телеги, в которых помещались солдаты. Тут же офицер, прибывший ранее, передал всем обитателям дома, уже столпившимся на крыльце, что по величайшему указу им велено не ехать в Никольское, а за самовольство и непослушание отправляться в Сибирь.

Узнав скорбную новость, женщины заплакали, молодая жена князя Ивана бросилась к нему и крепко ухватилась за него руками, словно боясь, что их сейчас же разлучат. Княжна Катерина не проронила ни слезинки. Молча она так посмотрела на гвардейского офицера, который привёз им эту весть, что тот в большом смущении опустил голову, повторяя, что такова воля государыни.

— Государыни? — с иронией переспросил князь Иван. — А может быть, этого...

— Иван, — резко оборвал его старый князь, — или тебе всего мало? Хочешь, чтоб нам к этой милости добавили ещё одну?

— Я ничего, — пожав плечами, ответил князь Иван.

— А ежели ничего — так и молчи! — прикрикнул на него отец.

Объявив волю государыни, офицер распорядился, чтобы в дом больше никого не пускали. Всех расселили по разным избам. Иван с женой поместились в сарае, где было сложено сено. У всех дверей поставили часовых с ружьями. Рано утром велено было закладывать кареты и ехать, а куда ехать — опальным не сказали.

Княгиня Наталья более всего боялась, что её разлучат с мужем. Она всё время пыталась дознаться у офицера, сопровождавшего кареты, куда их везут и не разъединят ли её с супругом. На вопрос княгини, куда их везут, тот промолчал, хотя с князем Иваном был знаком, но уверил молодую, что поедет она с мужем своим неразлучно. Уже позже этот самый офицер сказал князю Ивану по старому знакомству, что велено везти их в Берёзов, где все будут находиться под строгим караулом.

Одно лишь название далёкого города — Берёзов, куда должны быть доставлены опальные, так ошеломило князя Ивана, что он несколько минут не мог вымолвить ни слова. «Берёзов, Берёзов» — вертелось у него в голове одно только это слово.

— Не тот ли это Берёзов, куда был отправлен светлейший? — понемногу приходя в себя, наконец спросил князь Иван.

Офицер молча кивнул.

Князю Ивану хотелось задать своему знакомому офицеру ещё много вопросов, а главное — навечно ли ссылают их туда или срок какой определён? Но офицер, заметив, что и так нарушил строгий приказ не говорить никому из семейства Долгоруких, куда их повезут, не произнёс более ни слова.

Эта новость лишила князя Ивана покоя и не давала ни о чём думать, ничего делать. Он совсем не принимал участия в общей семейной суете, когда все носились по дому, собирая свои вещи. По правде говоря, и вещей-то у него почти не было. Всё ценное уже отобрали, его любимые лошади и собаки были конфискованы, а всё остальное не имело для него цены. Его молодая жена по своей неопытности, уезжая из Москвы, тоже ничего не взяла с собой. Даже из тех денег, что ей прислал на дорогу брат, она большую часть отослала ему обратно, посчитав, верно, что одной тысячи рублей слишком много, — все собирались скоро вернуться.

Ночью, лёжа рядом с женой, князь Иван долго ворочался, вздыхал, не мог уснуть, чем беспокоил и так всё время плачущую молодую княгиню. Однако на все её расспросы он не сказал ей о причине, растревожившей его. Зачем? Она и так безвинно терпит все беды из-за любви к нему.

Утром, увидев отца, разговаривающего с караульным и пытающегося узнать у него хоть что-нибудь, что касалось их судьбы, князь Иван отозвал его в сторону и под большим секретом поведал то, что сам узнал накануне от своего знакомого офицера. Скоро князь Иван пожалел о том, что сделал это. При одном только известии, что их везут тайно в Берёзов, со старым князем чуть не случился удар. Прямо на глазах из крепкого, уверенного в себе человека он превратился в согбенного, обессиленного старика.

— Это конец, конец, конец, — несколько раз повторил он, прислонившись к стволу росшего рядом дуба.

Князь Иван молчал.

— Берёзов, Берёзов... Тот Берёзов, куда светлейшего отправили? — то ли спросил, то ли утвердительно сказал Алексей Григорьевич.

Иван недоумённо пожал плечами.

— А разве есть ещё другой?

— А ты, Ванька, как был дураком, так и остался им! Тебе бы лишь шутки шутить. Не мог вовремя...

— Чего не мог? — не дал договорить отцу Иван, становясь сразу серьёзным.

— Сам знаешь, чего не мог, — не объясняя ничего сыну, сказал старый князь и, повернувшись, пошёл в дом, где суетились женщины, собирая в дорогу то, что ещё осталось после обыска и изъятия всех ценностей.

У него было большое искушение поделиться новостью с женой, но, взглянув на бледное, сильно похудевшее лицо Прасковьи Юрьевны, решил пока ничего ей не сообщать.

В углу комнаты все три дочери о чём-то шушукались, перебирая вещи. Он подошёл к ним. Увидев его расстроенное лицо, княжна Катерина спросила:

— Случилось что?

— Случилось, случилось, — отрывисто и зло бросил князь Алексей.

— Что, что? — в один голос спросили дочери.

Он, указав рукой на развороченную груду вещей, где вперемешку с посудой была одежда, кухонная утварь, ответил:

— Вот это и случилось!

И, ничего более не добавив, обратился к княжне Катерине, хотел было что-то сказать, но махнул рукой и вышел вон.

Оставшись один, князь Алексей никак не мог прийти в себя. Более всего его расстроило не лишение драгоценностей, орденов, имений — указ государыни об их конфискации был ему уже известен — а то, что его ссылают в Берёзов. В тот самый Берёзов, куда он настоял в Совете отправить светлейшего! Вспомнил, как радовался тогда, что избавился от опасного, хитрого, умного врага, стоявшего между его устремлениями и государем. А что вышло? Ровно через два года, два года богатства, славы, надежд, он, униженный, обобранный, растоптанный, отправляется той же дорогой, что и светлейший. Гнев душил его. Не находя ему выхода, он почти выбежал во двор, где ни с того ни с сего с руганью набросился на конюха.

Увидев своего сына рядом с молодой женой, зло подумал: «И этой дуре славы захотелось! Замуж за Ивана пошла, думала в чести да богатстве жить».

В своей злобе князь Алексей, видно, забыл, что замуж за его сына Наталья Борисовна пошла тогда, когда уже не было у того ни славы, ни чести. Оставалось только богатство, но и его теперь нет.

Взойдя на российский престол и разделавшись со своими противниками, среди которых члены семейства Долгоруких были чуть ли не главными её врагами из-за своей прошлой близости к покойному государю и своего влияния при дворе, Анна Иоанновна собрала вокруг себя совсем новых людей, большей частью из немцев, и зорко следила за поведением опальных.

О том, что Долгорукие вопреки её указу отправиться в дальнее пензенское поместье остановились вблизи Москвы, ей сообщил на утреннем докладе Андрей Иванович Остерман, привлечённый государыней ко двору в силу своих обширных знаний внутренних и внешних государственных дел.

Тихим голосом, подобострастно кланяясь новой повелительнице, Остерман с мстительной радостью сообщил ей, что эта остановка в Касимове должна быть рассмотрена её величеством как акт неповиновения её монаршей воле.

— Такие действия не должно оставлять без внимания, — скромно закончил свой доклад Остерман.

Он ликовал в душе оттого, что эта не очень-то умная государыня, поддающаяся внушению, может стать прекрасным орудием в его непримиримой борьбе с Долгорукими, которых он всегда обвинял в дурном влиянии на покойного государя.

Остерман был глубоко убеждён в том, что лишь дурное влияние, особенно князя Ивана, на молодого Петра привело того к преждевременной смерти, о чём вовсе не сентиментальный вице-канцлер искренне жалел, любя государя ещё с той поры, когда тот был его любимым воспитанником.