Чтение онлайн

Может, кто-то более рассудительный и отказался бы от этой мысли, но не Павлик. Попытаться во всяком случае можно? И мальчик решился. Собаку придется оставить на улице, Хабру самому не перемахнуть через ограду, ему надо подставить спину, а кто знает, при каких обстоятельствах Павлику придется покидать негостеприимный двор Баранского. Нет, лучше не рисковать.

– Хабр, здесь, сторожи!
– приказал мальчик.

На участок Баранского он проник разведанным раньше путем, через соседние участки. Штакетник? Пустяки. Под протянутой проволокой пролезть было и вовсе делом одной минуты. Соседний с Баранским участок Павлик преодолел в три прыжка, успев услышать, как в доме залилась лаем какая-то маленькая собачка. А теперь только съехать с крыши сарая...

Обежав кругом дом Баранского, мальчик подкрался к одному из освещенных окон. Оно оказалось приоткрытым. Дом одноэтажный, но окна довольно высоко. Мальчик вскочил на цоколь, на мгновение удержав равновесие благодаря тому, что уцепился за жестяной подоконник. Но только на мгновение, мокрая жесть выскользнула из-под пальцев, и Павлик шлепнулся в траву. Мгновения хватило, чтобы сквозь тюлевую занавеску разглядеть каких-то людей в комнате.

Как хорошо, что он предварительно успел сделать рекогносцировку местности! У сарая громоздилась куча каких-то досок, скорее туда! Почти ощупью, ибо свет далеких фонарей лишь немного рассеивал тьму осеннего вечера, Павлик выискивал в куче досок что-нибудь подходящее и обрадовался, нащупав старую тачку. То, что надо! Правда, у тачки отвалилось колесо, но это не беда, Павлик не собирался на ней ездить. Впрягшись в нее, как конь, мальчик проволок за собой тяжеленную тачку напрямик к дому, пропахав по пути какие-то грядки, поставил ее под окном вверх ногами и взобрался на нее. Если встать на цыпочки, можно дотянуться до окна. Вот здорово, оказывается занавеска немного не доходила до подоконника, внизу оставалась узкая щель. Вполне достаточно.

И тут мальчик чуть снова не слетел в траву, ибо первым, кого он разглядел в эту щель, был Файксат! Вот уж кого Павлик не ожидал здесь увидеть! "А может, Файксат и есть таинственный Баранский?" - мелькнуло в голове, но тут же мальчик увидел в комнате человека, который не был ни Зютеком, ни Очкариком, ни Файксатом. И этого человека они с Яночкой давно знали. Лягуш! Значит, он и есть Баранский?

Оглушенный своим открытием, Павлик какое-то время ничего не слышал. И очень плохо видел. Пришлось взять себя в руки. Оказалось, что Очкарик сидит, а остальные стоят, и все повернулись к Зютеку, который представлял собой жалкое зрелище: красный, растерянный, поникший. На столике у самого окна были разложены марки, изнанкой вверх. И на всех были проставлены маленькие печати экспертов!

Тут Павлик наконец понял, что практически ничего не слышит, только невнятный гул голосов. Окна в старом особняке были двойные, причем створка наружной рамы открывалась наружу, а внутренней - внутрь. И наружная была немного приоткрыта, а вот внутренняя совсем закрыта.

Все внимание мальчика привлекали марки на столе. Он прекрасно знал, как выглядят печати экспертов, много раз видел их у дедушки, но вот на каких марках они проставлены - не мог разглядеть. Вроде бы по размеру и цвету подходящие... И тут он заметил что-то, до сих пор не заинтересовавшее его. Пригляделся внимательнее к тому, что лежало рядом с марками на маленьком подносике...

Уставившись на марки, Павлик забыл обо всем на свете, а главное - об осторожности. Он не заметил, как Файксат вдруг глянул в окно, не обратил внимания на то, как он куда-то скрылся, за ним остальные. Лишь увидев, что в комнате остался один только Очкарик, Павлик подумал - куда же делись остальные? Тут Очкарик включил вдруг радио на полную мощность, и Павлик решил - это сделано специально, для конспирации, чтобы никто не мог услышать, о чем станут говорить преступники. Но вот Баранский и Файксат опять появились в поле видения мальчика, а тот преисполнился решимости попытаться разобрать слова по движениям губ. И он все внимание обратил на губы Очкарика, единственные, доступные ему, ибо Баранский и Файксат встали спиной к окну.

Видимо, из-за музыки и не услышал Павлик тихих, крадущихся шагов у себя за спиной. Зато их отлично слышал оставшийся за оградой Хабр. И видел темный силуэт человека, подкрадывавшегося к его хозяину. Инстинктивно собака догадывалась о его нехороших намерениях относительно Павлика, но ведь ей ведено было оставаться на посту...

Движение за спиной Павлик почувствовал в тот момент, когда на него набросили толстую колючую ткань, приглушившую вскрик мальчика и опутавшую дрыгающие ноги. Он попытался вырваться, но оказался стянут, как обручами. Павлик почувствовал, как его понесли, без особых церемоний, вниз головой, и, задыхаясь, крикнул изо всех сил:

– Хабр, к Яночке!

Крик его, приглушенный несколькими слоями толстой ткани, донесся изнутри как нечленораздельное бормотанье, которое тем не менее чрезвычайно разгневало врага. Павлика крепко встряхнули, чтобы замолчал, и что-то так больно ударило его по голове, что искры из глаз посыпались.

Что касается Хабра, тот отреагировал правильно. И вообще, с самого начала инцидента вел себя как существо разумное. Пес безошибочно умел определять намерения людей, особенно если они относились к его хозяевам, и сразу понял, что хозяину грозит опасность. Если бы он оказался по ту сторону изгороди, несомненно, защитил бы Павлика, во всяком случае, вовремя предупредил бы его об опасности. Теперь же, за оградой, он был бессилен помочь своему хозяину.

Пес не стал метаться в бессильной ярости, с лаем бросаться на прутья решетки, тем более что ему приказали оставаться на месте. Теперь он получил другой приказ. Хабр остался для противника невидим и неслышим. Он лишь издал тихий угрожающий рык, обнажив блеснувшие в ночном мраке белые зубы. Секунду стоял Хабр как окаменевший, потом, повернувшись и стартовав с такой силой, что из-под лап брызнул мелкий щебень, помчался в сторону Верхнего Мокотова.

***

Очнувшись, Павлик не сразу понял, где он и что с ним было. Память возвращалась постепенно. Ага, к нему подкрались сзади, оглушили и понесли. Голова еще болит, но почти не кружится. И дышать можно свободно, значит, уже сняли с него ту колючую ткань. Лежа неподвижно с закрытыми глазами, Павлик медленно приходил в себя.

И тут он услышал тихие голоса, какое-то перешептывание. Хорошо, что не открыл глаз, пусть враг думает, что он все еще без сознания.

– Оно так, если бы не одно обстоятельство, - услышал он чей-то спокойный и холодный голос.
– А именно - я его знаю. Это внук старого Хабровича.

– Холера!
– раздраженно прохрипел другой голос.
– А вы уверены?

– Без сомнения. А тут еще вы разложили на подносе штампы...

– Неужели вы думаете, что он их успел разглядеть? И сообразить, что к чему?

– Не знаю. Но может рассказать о них. А кроме того, он видел меня...

Хриплый голос удрученно прошипел:

– Да, Хабровичу этого будет достаточно. Он давно охотится за мной.

– И теперь в руках у него появится мощное оружие, - ехидно заметил холодный голос.

– Ну, нет, не появится!
– разъяренно прошипел хриплый.
– Наоборот, он кое-что потеряет. Внука! Этот сопляк все еще без сознания. Жаль, сразу же не подох.

– Пошли к ним, надо посоветоваться.

Павлик услышал звук удаляющихся шагов и стук закрывшейся двери.

Мальчик получил передышку для приведения в порядок хаотично клубящихся мыслей. Страх среди них занимал последнее место, на первое выдвигалось величайшее открытие, которое ему удалось сделать.

Уши свидетельствовали, что в комнате никого нет, и мальчик решился наконец открыть глаза. Комната и в самом деле была пуста, а он валялся на диване под включенным торшером. Павлик попытался сесть и с ужасом обнаружил, что у него не действуют ни руки, ни ноги. Неужели удар по голове привел к параличу? Он не сразу понял, что просто связан по рукам и ногам. Нет, не так. Связан целиком, руки привязаны к телу, обмотан веревкой начиная от шеи и кончая пальцами ног. И той же веревкой привязан к дивану, на котором лежит.