Чтение онлайн

ГЛАВА IX МЫ ЕДЕМ В СЕВАСТОПОЛЬ Я столько пров„л времени в вагоне и чувствовал такое сильное головокружение, что вынужден был лечь. И. достал из своего саквояжа пузыр„к с каплями, накапал в стакан с водой несколько капель и подал мне, говоря: – Когда я был болен, Ананда всегда давал мне эти капли. Я выпил, мне стало лучше, и я незаметно для себя заснул. Когда я проснулся, И. стоял, смеясь, надо мной и говорил, что уже собирался брызгать мне в лицо водой, так я долго спал, а он умирает от голода. На самом деле было уже семь часов вечера, и надо было поторапливаться. Я быстро прив„л себя в порядок, проводник запер наше купе, и мы отправились в вагонресторан.

Здесь публика была совсем иная, чем в поезде, шедшем к дал„кой окраине Азии. Курьерский поезд по недавно проложенной линии мчал в Севастополь богатую публику, направляющуюся на модные курорты: Ялту, Гурзуф, Алупку и т.д. В вагоне-ресторане все уже сидели на своих местах. Лакей, посмотрев наши обеденные билетики, пров„л нас к столику, за которым сидели две дамы.

Я сконфузился, ведь я совсем не привык к дамскому обществу, но посмотрев на И., был очень удивл„н, потому что он в„л себя так, как будто всю жизнь только и делал, что ухаживал за дамами. Он снял свою шляпу, вежливо поклонился старшей даме и сказал по-французски: – Разрешите нам сесть за ваш стол?

Дама приветливо улыбнулась, ответила на поклон и сказала довольно низким приятным голосом: «Прошу вас», на прекрасном французском языке.

И. взял наши шляпы, положил их в сетку над столиком и пропустил меня к окну, заняв крайнее место у прохода. Я чувствовал себя очень неловко, старался смотреть в окно, но вс„ же исподтишка разглядывал соседок.

Старшая дама, далеко ещ„ не старая, была красиво и элегантно одета. Т„мные волосы, т„мные глаза, несколько выпуклые, были, вероятно, близоруки. Она была полновата и, судя по е„ белым хол„ным рукам, никогда не работала, да и вряд ли играла на рояле, ведь от постоянных ударов по клавишам кончики пальцев расширяются и кожа на них грубеет. Эти же руки были просто руками барыни. Лицо е„ не светилось ни умом, ни вдохновением. Я посмотрел на е„ зубы и губы, – вс„ в ней показалось мне банально красивым, но грубой, чисто физической красотой. И она перестала возбуждать во мне какой бы то ни было интерес.

Тут подали мясной суп. И. сказал лакею, что заказывал специальный вегетарианский обед. Лакей извинился и отправился за объяснением к метрдотелю.

Это недоразумение послужило старшей даме поводом для разговора с И., который, как мне показалось, произв„л на не„ большое впечатление. Пока старшие сотрапезники занимались обсуждением пользы и вреда вегетарианства, я перен„с сво„ внимание на другую нашу соседку.

Это была совсем молоденькая девушка, почти реб„нок. На вид ей было не более пятнадцати лет. Светлая блондинка, такого же золотистого оттенка, как мой брат, она уже одним этим сходством завоевала мои симпатии. Я невольно смотрел на не„, пользуясь тем, что она сидела с опущенными глазами. Личико у не„ было худое, черты правильные, лоб высокий с бугорками над бровями. «Очень музыкальна», – подумал я.

Девушка, должно быть, в первый раз обедала в вагоне-ресторане. Она прилагала все усилия, чтобы не расплескать суп с ложки, но это ей удавалось плохо.

Заметив, что я бестактно уставился на девушку, И. задал мне какой-то вопрос, желая вовлечь меня в общий разговор и освободить от моих взглядов и без того сконфуженную соседку. Он выразительно на меня посмотрел, и я понял, что в мо„м поведении что-то не соответствовало поведению хорошо воспитанного человека.

Оказывается, старшая дама просила меня передать ей горчицу, а я не слышал е„ слов. И. повторил просьбу, я совсем переконфузился, подал ей горчицу, извинился на французском же языке, вспомнив одно из наставлений брата, что хорошо воспитанные люди должны отвечать на том же языке, на каком к ним обратились.

Сумбурные мысли о том, как трудно быть хорошо воспитанным человеком, сколько для этого надо знать условностей, и в них ли сила хорошего воспитания, – промчались не в первый раз в моей голове.

И. извинился за мою рассеянность, говоря, что я перен„с тяж„лую болезнь и ещ„ не успел окончательно поправиться. Дама сочувственно кивала головой, приняв меня за сына И., чему я весело посмеялся, а И. объяснил, что я ему друг и дальний родственник.

Я хотел спросить, не дочь ли ей молоденькая барышня, но в это время она сама сказала, что вез„т свою племянницу в Гурзуф, где у е„ сестры, матери Лизы, дача возле самого моря.

Лиза вс„ молчала и не поднимала глаз; а т„тка рассказывала, что Лиза только что окончила гимназию, очень утомлена экзаменами и должна отдохнуть в тишине.

– Лиза у нас талант, – продолжала она, – у не„ огромные способности к музыке и очень хороший голос. Она учится у лучших профессоров Москвы; но отец против профессионального музыкального образования, что и составляет Лизину драму.

Тут произошло нечто необычайное. Лиза вдруг внезапно подняла глаза, оглядела всех нас и тв„рдо посмотрела на И.

– Вы не верьте ни одному слову моей т„тки. Она ни в ч„м не отда„т себе отч„т и готова выболтать каждому встречному всю подноготную, – сказала она дрожащим тихим, но таким певучим и металлическим голосом, что я сразу понял, что она, должно быть, чудесно по„т.

На щеках Лизы горели пятна, в глазах стояли сл„зы. Она, видимо, ненавидела т„тку и страдала от е„ характера. И. мгновенно налил капель в воду из своего пузырька и подал ей, сказав почти шепотом, но так повелительно, что девушка мгновенно повиновалась: – Выпейте, это сейчас же вас успокоит. Через несколько минут девушка действительно успокоилась. Красные пятна на щеках исчезли, она улыбнулась мне и спросила, куда я еду. Я ответил, что еду пока в Севастополь, какой маршрут будет дальше, ещ„ не знаю. Лиза удивилась и сказала, что думала, что мы едем в Феодосию или Алушту, ибо греки большей частью живут там.

– Греки? – спросил я с невероятным изумлением. – При ч„м же здесь греки?

Лиза в свою очередь широко раскрыла свои большие серые глаза и сказала, что ведь мой родственник такой типичный грек, что с него можно лепить греческую статую. Мы с И. весело рассмеялись, а т„тка, кисло усмехаясь, сказала, что Лиза, как и все музыкально одар„нные люди, неуравновешенна и слишком большая фантаз„рка.

И. спорил с нею, доказывал, что люди одар„нные вовсе не нервнобольные, а наоборот, они только тогда и могут творить, когда найдут в себе столько мужества и верности любимому искусству, что забывают о себе, о своих нервах и личном тщеславии, а в полном спокойствии и самообладании радостно несут свой талант окружающим. Т„тка заявила, что для не„ это слишком высокие материи, а Лиза вся превратилась в слух, глаза е„ загорелись, и она сказала И.:

– Как я много поняла сейчас из ваших слов. Я точно сама себе вс„ это не раз говорила, так мне ясны и близки ваши слова.

Видно было, что ей о многом хотелось спросить, чего нельзя было сказать о т„тке. Такая любезная и кокетливо поглядывавшая на И. в начале обеда, – сейчас она едва скрывала скуку и досаду.

– Вот вам бы с моей сестрой познакомиться. Она вечно летает в заоблачных высях и, кроме своих цветов, музыки и книг, ничего в жизни не видит и не замечает. Даже того, что делается под самым е„ носом, – несколько тише и более ядовито прибавила она.

Лицо е„ отвратительно исказилось от зависти и ревности, очевидно уже давно разъедавших е„ сердце.

Лиза стала так бледна, побелели даже е„ розовые губы, что я испугался и быстро протянул ей стакан с водой. Но она не заметила моего движения; е„ потемневшие глаза сразу провалились, под ними легли т„мные тени, и от девушки-реб„нка не осталось и следа. Глядя прямо в глаза т„тке ненавидящим взглядом, она сказала тихо и раздельно:

– Можно делать подлости, если есть вкус к ним. Можно быть и глупым, раз уж в мозгу чего-то недоста„т; но чтобы так выдавать себя первому встречному,