Чтение онлайн

Бывавшие в самых высших слоях общества, привыкшие везде чувствовать себя желанными и важными гостями, граф и графиня R здесь застеснялись. Лорд Бенедикт, шутя и смеясь, знакомил их со своими недавно приехавшими друзьями. Казалось, каждый из представляемых был безукоризненно вежлив и приветлив, а у графини и её мужа было ощущение, точно к ним заглянули в сердце, раскрыв его до дна, и все самые затаённые их мысли стали известны.

– Начнём с музыки, – обратился к Алисе и Лизе лорд Бенедикт. – Мы быстрее познакомимся и освоимся, если звуки вырвут нас из привычной манеры воспринимать всякое свидание как дозволенный этикетом ряд слов и действий.

Сегодня такой важный день в жизни Лизы и Джемса, что хочется поздравить их, молодых и чистых, мужа и жену, в не совсем обычной обстановке. Сегодня хочется создать им род такого моста в новую жизнь, где бы им диктовала духовная сила. В этот вечер пусть музыка раскроет в каждом из нас всю любовь, на которую мы способны, и доброжелательство. И всю любовь мы выльем сегодня на наших новобрачных.

Графиня с удивлением взглянула на лорда Бенедикта, и щёки её залил яркий румянец. Граф тоже был удивлён, но решил, что по английской моде жених и невеста уже накануне свадьбы зовутся мужем и женой. Лиза и Джемс тоже взглянули друг на друга с беспредельной преданностью. Они, казалось, не замечали, что стали центром внимания, даже наоборот, принимали всеобщее внимание и слова хозяина как нечто естественное, неотъемлемое, что не может их ни стеснить, ни сконфузить.

Ананда подошёл к ним, взял скрипку из рук Джемса и отнёс её к роялю, где уже была Алиса.

– Если уж играть при вас, то только до вас, – сказала Лиза, беря инструмент в руки. – Я ещё не слыхала вашей игры, но думаю, что после вас рука моя была бы не в силах поднять смычка.

– Моя и ваша песнь любви разные, конечно, – ответил Ананда. – Но будет в них и нечто общее: они будут торжествующими. Играйте сейчас, стоя перед вашим Буддой, – прибавил он так тихо, что слышала только одна Лиза, – и вы проникнете на ту вершину счастья, где творящий встречает Творца.

Ананда взял Джемса под руку, увел его в дальний угол, где сидел князь Сенжер, и усадил капитана между собой и дядей. Лорд Бенедикт тоже сидел в отдалении, между супругами Р. Остальные члены семьи разбрелись по огромной мало освещенной комнате, и в круге яркого света у рояля остались только две девушки. Белое платье с чёрными, в знак траура, кружевами на Алисе и зелёная с серебром лилий парча на Лизе, её роскошный, сверкающий веночек на голове, её страстное лицо и порывистые движения, – как непохожи были эти девушки! Ничем не убранная голова Алисы тоже казалась сверкающей в ореоле её волос. Генри, сидевший рядом с матерью, шепнул: "Мама, я хорошо помню вас такой".

Скрипка и рояль разом и неожиданно зазвучали. Никто не был готов к тому, что так вдруг нарушится молчание. Когда графиня подняла голову и посмотрела на дочь, она едва удержала возглас. Уже несколько раз за последние дни она видела свою дочь какой-то преображенной. Мать считала, что это любовь сделала Лизу почти красавицей. Но лицо, которое она видела сейчас, – это был кто-то другой, но не её гурзуфская Лиза. Рука, правда, всё та же, Лизина прекрасная рука. Но как она водила смычком! Никогда прежде у Лизы не было этой уверенности удара, этой лёгкости и гибкости. Лиза сейчас играла шутя. Она жила где-то не здесь. Губы её сжимались и внезапно раскрывались в улыбку, головка и тело то гибко выпрямлялись, то чуть склонялись. Нет, положительно графиня никогда не видела Лизу такой. "Да она Бога воспевает", – мелькнуло у неё в уме. И впервые она поняла, что дочь не божка себе сотворила из музыки, но что Бог в ней, в её сердце, что Бог всей жизни её была музыка, что рядом с этим Богом нет никого, что без музыки немыслима сама Лиза, как невозможны лучи без солнца. Что играла Лиза, как аккомпанировала ей Алиса, – графиня не знала.

Она не понимала сейчас и не воспринимала музыкальных фраз, она слышала только песнь Лизиного сердца. И мать размышляла, где же, когда и как могла эта девочка гак понять жизнь, чтобы передать струнам крик, мольбу и раны собственного сердца. Лиза опустила скрипку. Глаза её, как у слепой, оставались несколько мгновений устремлёнными в одну точку. Наконец она вздохнула, положила скрипку на рояль таким тяжёлым жестом, как будто та весила пуд, и тихо сказала:

– Больше сегодня играть не могу.

Ананда подошёл к ней, усадил её на своё место и вернулся к роялю.

– Ну, Алиса, друг, теперь моя очередь, – беря виолончель, сказал он. – Не так давно я играл эти вещи в Константинополе и за инструментом сидела брюнетка. Кое-кто из присутствующих её знает, а кто-то и игру её слыхал. Надо отдать ей справедливость, выше пианистки я не знаю.

– Ты, Ананда, удачно ободряешь Алису, – рассмеялся лорд Бенедикт. – Я и без твоего введения вижу, как у бедняжки трясётся от страха сердце.

– О, если бы хоть одна десятая доля женщин мира была так мало знакома со страхом, как Алиса, в мире не было бы места ни тьме, ни злу, – ответил Ананда. – И что ещё важнее в неустрашимой Алисе, что музыкальность её вросла во всё её существо. Гармония в ней чиста, как строй гаммы, и не может переносить фальши. Её гармония не знает соревнования, не может расстроиться от звучащих рядом фальшивых нот. И ни один порыв, кроме чистой любви, не может её всколыхнуть. Там, где Алиса, там каждому легко, если в его страстях нет зла. Злое задохнётся. Счастливец тот, кто будет её мужем.

– Ну, Ананда, если ты будешь продолжать таким образом, то уж не розы, а, пожалуй, пионы зардеют на щеках Алисы, – раздался голос Сенжера. – Вы не смущайтесь, Алиса; когда Ананда готовится играть, колесо его жизни сразу поднимает его в такие высокие сферы эфира, что он почти перестаёт воспринимать обычную речь и обычную жизнь. Он видит небо в алмазах и несёт его горькой земле. Я уверен, что сегодня и вас он увлечёт за собой.

Голос князя, ласковый, негромкий, но такой чёткий, что во всех углах было слышно каждое слово, умолк, и в наступившей тишине раздались первые звуки. Когда играла Лиза, графиня не слышала пианистки. Она была переполнена дочерью и слушала только скрипку. Она поразилась теперь, что рояль пел так радостно и так мощно. Но мысль графини внезапно оборвалась, в комнате раздались иные звуки... И всё встрепенулось, вздрогнуло. То был человеческий голос, которым пела виолончель.

"Так вот что такое музыка, когда творящий встречает Творца", – подумалось Лизе. По лицу её катились слёзы, руки были сжаты, глаза не отрывались от лица Ананды. Сидевший рядом с нею Джемс, несколько минут назад утопавший в любви, которую воспевала Лиза, чувствовавший, казалось, что это сама жизнь звучит в её струнах, сейчас забыл, что уже слушал музыку. Ему чудилось, что он и жить-то начал только теперь, когда запела виолончель. Опять, как в Константинополе, он услышал борьбу, страсти и скорби людей. Слёзы и стоны земли оживали под смычком Ананды. Но всё покрывала пелена радости, утешения, умиротворения. У рояля сияло, будто оно было не из плоти, преображенное лицо Алисы. Слушателей опять захватили волны вдохновения. Но песня Ананды рассказывала о том, на что способна самоотверженная любовь. Музыка Лизы выражала её личные желания, порывы её страсти и мечты, она говорила, что текущее мгновение ценно настолько, насколько заинтересовано в нём собственное "Я".

Эти мысли мелькали в голове Джемса. Он посмотрел на Флорентийца, на человека своих мечтаний, ставшего теперь человеком из плоти и крови. И, пожалуй, тот, кого он сейчас видел, был несравненно выше того, что мог представить Джемс в своих мечтах. Прекрасное лицо Флорентийца сейчас сияло огнем вдохновения. Необычайные зелёные глаза глядели перед собой с такой лаской и состраданием, точно он посылал песню Ананды куда-то вдаль, старясь охватить всё больше и больше людей. Джемс увидел слёзы Лизы и понял, как напряжены её дух и сердце, понял, что и ей открылось новое понимание музыки. Графиня сидела, закрыв лицо веером, и её вздрагивающие плечи говорили о том, в какую бездну заглянула она, считавшая до сих пор, что центр и смысл жизни – её собственная семья. Очевидно, и для неё наступал перелом в оценке жизни.