Чтение онлайн

– Во-во, – хмуро кивнул головой Рабинович. – Так одна излишне нервная жена и заявила на допросе у следователя: «Я же не знала, что топором убить можно!»

– Да как вы не понимаете?! – возопила не менее нервная титанида. – Хирон оказался просто орудием в руках коварных олимпийцев, давно мечтавших разделаться с кентаврами, этими наивными детищами титанов. Вы же не будете обвинять меч, поранивший вас, а лишь станете порицать руку, его державшую.

– А что, руке отдельно от тела обвинение выдвинуть можно? – тупо поинтересовался запутавшийся в казуистике Жомов. Немертея оторопела, Попов фыркнул, изо всех сил стараясь не рассмеяться, я спрятал морду, сделав вид, что у меня чешется нос, а Сеня уничижительно посмотрел на друга.

– Ваня ляпнет, как в воду сморкнется, – ехидно прокомментировал он жомовский вопрос и махнул рукой, признавая свое поражение перед титанидой. – Ладно. Пошли проведаем старого копытного дурака.

Я раздраженно гавкнул, но никто не обратил на меня внимания. Да я и не надеялся. Просто никак не пойму, почему у любого спора Рабиновича с каждой отдельно взятой женщиной финал получается одним и тем же? Вам не кажется, что все это наводит на одну совершенно определенную мысль? А именно, что мой Сеня – потенциальный подкаблучник?

Вот сказал и сам ужаснулся. Я как только представил, что мой Рабинович когда-нибудь надумает жениться, а его благоверная тут же заявит, что «собаке дома не место, выбирай: или я, или этот блохастый», так у меня сразу шерсть на загривке дыбом поднялась, а из горла вырвалось совершенно непроизвольное рычание. Рабинович обернулся.

– Ну, что еще, Мурзик? – раздраженно поинтересовался он.

Ну, зачем ты, мозговую косточку бульдог у тебя отбери, меня спрашиваешь? Все равно, что тебе ни говорю, понимать ничего не желаешь! Вот и сейчас он меня не понял. Посмотрел умными человеческими глазами и не нашел ничего лучшего, чем скомандовать мне «фу» и «рядом». Вот и поговори после этого с ним! Пришлось перестать возмущаться и, изобразив из себя послушного пса, последовать за хозяином. А какая мне разница? Все равно в ту же сторону иду. Так почему бы не сделать хозяину приятное, показав, что беспрекословно подчиняюсь его приказам?

Поднявшись к пещере Хирона, мои спутники сразу прошли внутрь, а я остановился на пороге и с высоты оглядел поселение, надеясь найти хоть какой-нибудь признак присутствия кентавров. Однако вокруг не было даже малейшего намека на движение. Даже характерный терпкий запах этих парнокопытных мутантов начал выветриваться! Похоже, перепуганные Гераклом кентавры действительно разбежались по окрестностям и вряд ли в ближайшем будущем решатся сюда вернуться. Придется Хирону, по крайней мере, некоторое время, побыть мэром города с населением численностью в одного человека… То есть я хотел сказать, в одного кентавра! Тяжело, понимаю. Но если ему мама в детстве не объяснила, что жадничать и прятать чужое плохо, пусть сейчас этому учится.

Сделав такие глубокомысленные выводы, я поспешил войти в пещеру к Хирону и, похоже, умудрился пропустить начало разговора. Когда я приспособился к полумраку, то увидел, что мой Сеня и Немертея снова застыли напротив Хирона, валявшегося на шкурах и жалеющего самого себя. Все прочие члены нашей экспедиции старались держаться от них подальше. Жомов потому, что знал, чем заканчиваются споры с женщинами, а остальные просто интуитивно понимали: лучше к бранящимся милым не подходить. Это в поговорке они только тешатся, а в жизни такие потехи часто заканчиваются нанесением тяжких телесных повреждений. Вот, помню, у нас случай однажды был. В отдел поступил вызов от соседей. Они сообщали, что за стенкой творится что-то ужасное… Ой, извините, потом расскажу. Похоже, начинается самое интересное!

– Я тебе еще раз повторяю, что нельзя упрекать Хирона в том, чего он не совершал, – повышая голос, заявила Немертея, совершенно не обращая внимания на то, что предмет их спора меланхолично жует пучок травы, даже не слушая спорщиков. – Лживые олимпийцы просто подставили его, чтобы прикрыть свои махинации. Разве не видишь, что великий Хирон безмерно страдает, переживая очередное предательство?

– Да мне по барабану его страдания. Пусть берет горн в зубы, флаг в руки и возглавит колонну вечных страдальцев, – завопил в ответ мой Рабинович. – Из-за этого старого плода греховной жизни хозяйской кобылы с пьяным конюхом, пристрастившегося к халявной выпивке, судьба нескольких миров висит на волоске.

– И пусть они сгинут в преисподней, эти миры, если в них живут такие бессердечные, бесчувственные и жестокие существа, как ты! – с жаром выпалила титанида, ткнув пальцем Сене в грудь.

– Ах, это я бессердечный и жестокий?!

Правильно, хозяин, тут она переборщила…

– Заткнись, Мурзик! – заорал в ответ Рабинович (вот она, людская благодарность!), а затем, сделав небольшую паузу, твердо заявил: – Хорошо. Пусть я жестокий и бессердечный. Тогда скажи мне, кладезь добродетелей, что же ты так много времени проводишь в моем обществе?

– Это я провожу время в твоем обществе? – изумилась Немертея. – Да это ты увиваешься за мной с того самого момента, как в первый раз увидел.

– Я?! – Сеня изобразил еще большую степень изумления. – Нужна ты мне, как собаке «томагочи»!

– Не нужна? – можно было подумать, что титанида обрадовалась. – Хорошо. Больше ты меня не увидишь! – и, круто развернувшись, бегом бросилась из пещеры.

– Скатертью дорога! – пожелал ей вслед Рабинович, и после этой фразы на несколько долгих секунд в пещере повисла тишина. Первым ее, то ли по глупости, то ли из-за отсутствия мозгов, решился нарушить Жомов.

– Сеня, ты все правильно сделал, – с чувством проговорил он. – С бабами только так, построже нужно быть.

– Да пошел ты… в школу, этику семейной жизни преподавать! – рявкнул на него неблагодарный Рабинович.

– Уйдите, люди. Я в печали, – неожиданно подал реплику обездоленный Хирон.

– И ты иди туда же! – приказал мой Сеня и, видимо, для того, чтобы показать дорогу, выбрался из пещеры.

Хирон сначала решил последовать совету моего хозяина и, вскочив на ноги, бросился следом. Но, не сделав и пяти шагов, кентавр неожиданно вспомнил о печали, грызущей его душу, и вернулся назад, всем своим видом показывая, как должна играть молодую жену на похоронах семидесятилетнего мужа-миллионера актриса из мексиканских телесериалов. Неодобрительно посмотрев на него, Андрюша Попов покачал головой и поспешил догнать Рабиновича. Остальные потянулись следом, предоставив Хирона мне. Я же, в свою очередь, пожелав кентавру порепетировать сцену вселенской грусти в драмкружке ближайшей средней школы, бросился догонять ушедших вперед спутников.

Когда я добрался до колесницы, выяснилось, что Немертея действительно ушла, забрав свои вещи. Ее запах все еще витал в воздухе, и мне, наверное, не составило бы труда взять след, но команды не последовало, а сам я не рвался на поиски этой взбалмошной девицы. Надеюсь, вы понимаете почему? Конечно, Немертея, как и все прочие пассии моего хозяина, нравиться мне не могла, но мое нежелание отправляться на ее поиски объяснялось не только этим. В первую очередь я был рад, что Сеня проявил наконец твердость характера, ну а мои пристрастия можно смело расположить следом.

Однако мой Рабинович почему-то не выглядел счастливым. Вместо того чтобы гордиться собой, он угрюмо сидел на большом валуне и швырял мелкие камешки в стену покинутого кентаврами жилища. Я остановился посреди дороги, удивленно уставившись на хозяина. Нет, у Рабиновича определенно проявляется синдром подкаблучника. Иначе с чего бы он стал горевать об ушедшей женщине, которая только тем и занималась, что всячески его третировала? Беда с ним.

– Ладно, сидя на заднице, до Олимпа не доберешься, – наконец поднялся с валуна мой Сеня, умудрившись при решительном тоне сохранить на лице угрюмое выражение. – Гомер, теперь вся надежда на тебя. Веди нас к Олимпу, а там сами как-нибудь разберемся.