Чтение онлайн

– Это ваша любимая погода? – снова спросил голос.

– Не знаю… – Я больше ничего не могла из себя выдавить.

– А общаться вы не хотите, – продолжал надоедать неизвестный собеседник, – потому что вы всех видите насквозь…

– Не всех, – поправила я, – но многих. Для этого мне даже не нужно оборачиваться.

– Неужели? – удивился голос. – Значит, я вам неинтересен?

– Абсолютно!

– Вы всегда так относитесь к людям?

– Не всегда! – Я разозлилась на себя из-за того, что непонятно почему продолжаю разговаривать. – Но, как сказала перед самоубийством Вирджиния Вулф: «Бог отнял у меня способность любить живых людей». И… – неожиданно добавила я, – плакать…

– А можно продолжить этот разговор где-нибудь в кафе? Идемте, пока не пошел дождь.

О, я догадывалась, что будет именно так!

– Нет, спасибо. У вас приятный голос. Мне этого достаточно. Боюсь, что в следующие пять минут я заскучаю. И поставлю вас в неловкое положение – просто встану и уйду. К тому же я бы не хотела дорисовывать к вашему приятному голосу розовые щеки, безвольный рот и мясистые уши.

Он рассмеялся.

– Ничего смешного! – сказала я. – В лице самого серьезного мужчины всегда просматриваются черты мальчика – того, каким он был в школе. Трусость, жадность, зависть, лень откладываются в мельчайших морщинках, а потом – в самый неподходящий момент – лезут наружу.

– А с женщинами разве не то же самое?

– Нет. Уже первый незначительный опыт изменяет лицо. А второй, третий, десятый – делает неузнаваемой.

– И поэтому лучше смотреться в стекло?

– Возможно… – наконец улыбнулась я. – В стекле я вижу только сирень. А это так красиво.

– Неужели вам так надоело собственное лицо?

– А разве с вами такого не бывает?

– Не бывает…

– Ну вот видите! Это потому, что мужчины любят себя больше, чем женщины! Им в себе нравится все.

– Вы себе надоели. Вы себе не нравитесь, – констатировал голос. – Но ведь вы ничего о себе не знаете… Если бы знали…

Я принципиально решила не оборачиваться. Я на это не клюну!

Голос у меня за спиной потеплел:

– Ты родилась в Италии в 1525 году в семье Алессандро Гутти – хранителя библиотеки Палаццо Дукале – Дворца венецианских дожей. У тебя было две старших сестры – Лаура и Вероника. Твое имя – Лукреция. Лукреция Гутти… Вы жили неподалеку от Моста Вздохов, соединяющего Дворец со зданием городской тюрьмы, в квартале Кастелло. В детстве ты часто смотрела в окно, наблюдая, как по Мосту ведут заключенных из зала Управления Законов. Они тяжело вздыхали, направляясь в казематы, и ты без пояснений старших поняла, почему Мост назван именно так. Больше всего тебе нравилось, когда отец брал тебя с собой в библиотеку. Вы пересекали площадь Святого Марка, поднимались по Лестнице Гигантов, шли под прохладными сводами галереи второго этажа и спускались в книгохранилище. Лучшего развлечения для тебя не существовало! Пока сестры вышивали у окна, наблюдая за красавцами-гондольерами, ты поглаживала пергаментные страницы древних книг и пыталась понять, что в них написано.

Однажды, когда отец был очень занят своими делами, ты незаметно вышла за пределы книгохранилища и, тихо ступая, направилась в южное крыло, в Зал Большого Совета. И зачарованно замерла посередине, впервые рассматривая полотна Тициана, Тинторетто и молодого мастера – Паоло Веронезе. Кстати, тогда ты еще не могла знать, как тебе повезло, ведь все шедевры были уничтожены пожаром, который случился несколькими годами позже.

В углу зала, расписывая колонну, работал художник. Ему было лет двадцать, но тебе он показался очень взрослым, даже старым. Ведь тебе было всего девять… Ты стояла тихо-тихо, но он ощутил твое присутствие и оглянулся.

«Приветствую вас, рыжая синьорина!» – произнес он. – «Я – не рыжая!» – обиделась ты. «О, прошу прощения, я не разглядел: вы – золотая!» – рассмеялся он и снова отвернулся к колонне. На ней тут же появился яркий штрих. Такой яркий, как цвет твоих волос…

…Ну да! Конечно, я помню запах влажного ветра, который бродит в самых потаенных уголках моего старого города. Сколько раз он срывал с моей шеи шелковый платок и швырял его на середину Гранд-Канала! Во рту у меня всегда горько – я люблю разгрызать стебелек какого-нибудь растения, которое встречается на моем пути. А растений тут немного. Да и те чаще всего растут в больших вазонах у лестниц и зданий. Серая дождевая дымка почти всегда висит над мостами и каналами. Из-за этого путешественникам наш город кажется хмурым, влажным и неприветливым. Тут мало простора, и улицы такие узкие, буквально на ширину раскинутых рук.

Но стоит лишь наступить ночи, как все преображается! Золотое с черным – это необычайно красиво! Черные рукава каналов, овальные мосты. Глубокие колодцы улиц и купола дворцов опутаны золотыми неводами лунного света. На воде тоже дрожит золотистая сетка.

Венецианская луна – сущая проказница! Она невзначай высвечивает детали, которые были незаметны днем. Засыпая, я смотрю на стену противоположного дома – на нем вырисовывается филигранный узор. Будто закопченный чайник поцарапали золотой иглой…

Вот почему я так полюбила черный цвет! Это цвет моего города. Лакированные черные гондолы, черные плащи-домино, черные шелковые мантильи на плечах аристократок. На этом фоне выгодно отличаются простолюдинки, на них – розовое с белым! Вот она, настоящая демократия – указ сената о борьбе с роскошью. Богатство тщательно скрывается. И только под крышами палаццо царит красное с золотым – цвета славы, свободы и страсти!

О, моя Венеция! Гениальное безумие зодчих Джорджо Массари, Антонио да Понте, Виченцо Скамоцци, Флиппо Календарио, Пьетро Базейо, Альфонсо Альбергетти – каждый в свое время уронил жемчужину в эти воды…

…Мне двадцать. Я люблю стоять на мосту Академии, смотреть на палаццо Фальер. Это изящное здание с двумя боковыми лоджиями. Оно сохранилось неизменным с тех времен, когда в нем жил дож Марино Фальер. Стоя на мосту, я представляю себе, как его вели на казнь… Бабушка моей бабушки рассказывала, что даже на плахе он слал проклятья горожанам, и все они едва сдерживались, чтобы не пасть на колени перед узурпатором. А потом еще долго не доверяли каждому следующему правителю…

…Сестры насмехаются надо мной: я отказываю десятому ухажеру. После книг, которые я перечитала в Палаццо Дукале, все они кажутся мне одинаковыми…

…После поездки в Верону сестры утверждают, что Святая Екатерина на полотне нашего земляка синьора Веронезе очень похожа на меня… Я молчу. Я стискиваю зубы. Вспоминаю прошлогодний карнавал…

«Приветствую вас, золотая синьора!» – окликает меня незнакомец в лиловом плаще. Я не сразу узнаю его. Он снова кажется мне слишком старым. «А я вас помню! Вы были маленькой любопытной девчонкой и обиделись на то, что я назвал вас рыжей…»