Чтение онлайн

И в 1823 Александр I запретил переселение евреев. А в 1824 и 1825 - новые неурожаи, и еврейских поселенцев снова подкрепляли ссудами (но, чтобы не разжигать надежд, маскировали от самих поселенцев: якобы самовольная выдача от смотрителя или плата за какую-то работу). И - снова выдавали паспорта, идти в город. О начале уплаты податей, даже поселившимися 18 лет назад, - и речи не могло быть66.

И одновременно же с этим, в 1823, "последовал высочайший указ... чтобы в Белорусских губерниях евреи прекратили к 1824 г. винные промыслы и содержание аренд и почт, а к 1825" переселились бы окончательно "в города и местечки". И вот - переселение началось. И к январю 1824 переселили "около двадцати тысяч". К тому Государь потребовал "обратить внимание на "способы промышленности и прокормления"" евреев при этом переселении, "дабы они, оставаясь без пристанища, не подверглись в сём положении тягостнейшим нуждам в своём пропитании"67.
– Но, хотя был при том создан комитет из четырёх министров ("министерский комитет" - уже 4-й по еврейскому вопросу), - не возвиделся в том успех ни по средствам казны, ни по оборотливости администрации, ни - по социальной структуре еврейского общества, перестроить которое извне было задачей непосильной.

И в этом, как во многом прежде, мы видим императора Александра I в ненастоятельности порывов и недостатке последовательной воли (как и в его бездействии к зреющим тайным обществам, готовящим свержение трона). Но никак не надо приписывать его решения недостатку благожелательности к евреям. Напротив, он искренно был прислушлив к нуждам их, даже в войну 1812-1814 при главной квартире армии держал еврейских депутатов - Зунделя Зонненберга и Лейзера Диллона, которые и "предстательствовали за евреев". (Диллон, впрочем, вскоре был привлечён к суду за присвоение четверти миллиона рублей казённых денег и вымогательство у помещиков. А Зонненберг, напротив, долго сохранял близость к Государю.) В Петербурге ряд лет по повелению Александра (1814) действовала постоянная еврейская депутация, для которой производился среди евреев сбор денег, ибо "предстояли большие секретные расходы в правительственных учреждениях". Депутаты ходатайствовали дозволить евреям повсеместно по России "торговлю, откуп и курение вина", "даровать льготу в податях", "простить недоимки", снять ограничения в числе евреев-членов магистратов, - Государь выслушивал благосклонно и обещал - однако это не было проведено68.

В 1817 от лондонского миссионерского общества приезжал в Россию адвокат Льюис Вей, поборник равноправия евреев, со специальной целью ознакомиться с положением евреев в России, имел беседу с Александром I, представил ему записку. "Проникнутый убеждением, что евреи представляют собою царственную нацию, Вей говорил, что все христианские народы, как получившие спасение через евреев, должны оказывать им величайшие почести и благодеяния".
– Такая аргументация была весьма внятна Александру I в его последний период жизни, с мистическим настроением. Он и его правительство испытывали опасение "прикоснуться неосторожной рукой к религиозным предписаниям" евреев. Александр весьма уважал древний народ Ветхого Завета, его религию, сочувствовал его нынешнему положению. Но отсюда утопически искал: как этот народ мирно перевести в Новый Завет.
– Для того при участии императора в 1817 же году было учреждено "Общество израильских христиан", то есть евреев, обратившихся в христианство (не обязательно в православие); они получали ряд весомых преимуществ: могли повсюду в России свободно "торговать и заниматься ремёслами, не записываясь в гильдии и цехи; освобождались со всем потомством навсегда от гражданской и военной службы".
– Однако "Общество" это не испытало притока обращённых евреев и провалилось69.

При благожелательности Александра I к евреям - он с тем большей уверенностью останавливал возникавшие обвинения против них в ритуальных убийствах. (Обвинения эти вообще не были известны никогда в России до раздела Польши, передались оттуда. В самой Польше они возникли с XVI века - и тоже передались туда из Европы, где впервые возникли в Англии, в 1144, затем повторялись в XII-XIII веках в Испании, Франции, Англии, Германии. С ними боролись и папы, и короли, но обвинения не прекращались и в XIV-XV вв.) Первый такой процесс в России был в Сенно, под Витебском, в 1799, и обвиняемые были освобождены за недостаточностью улик. Гродненский же (1816) был не только прекращён "по высочайшему повелению", но побудил министра духовных дел Голицына разослать всем губернским властям приказ: впредь не обвинять евреев "в умерщвлении христианских детей "без всяких улик, по единому предрассудку""70.
– в 1822-23 возникло ещё одно такое дело в Велиже, тоже Витебской губернии. Но витебский суд в 1824 постановил: евреев, "на коих вообще показанием многого числа христиан гадателъно возводилось подозрение в убийстве сего мальчика, будто для достания крови его, оставить без всякого подозрения"71.

Однако, процарствовав четверть века, Александр I так никогда и не сосредоточился найти и осуществить последовательное и целебное для всех сторон решение еврейского вопроса в России.

Как же быть, что делать с этим обособленным, всё ещё не приращённым к России и всё растущим численно народом?
– задумывался и оппонент императора декабрист Пестель, ища решения для будущей России, которую намеревался возглавлять. И в "Русской Правде" он предложил два выхода. Либо - реально слить евреев с христианским населением России: "Паче же всего надлежит иметь целью устранение вредного для христиан влияния тесной связи, евреями между собою содержимой или противу христиан направленной и от всех прочих граждан их совершенно отделяющей... Учёнейших раввинов и умнейших евреев созвать, выслушать их представления и потом мероприятия распорядить... Ежели Россия не выгоняет евреев, то тем более не должны они ставить себя в неприязненное отношение к христианам". Второй же выход "состоит в содействии евреям к учреждению особенного отдельного государства в какой-либо части Малой Азии. Для сего нужно назначить сборный пункт для еврейского народа и дать несколько войск им в подкрепление". (Очень недалеко до будущей сионистской идеи?) Все русские и польские евреи вместе составят свыше двух миллионов. "Таковому числу людей, ищущих отечество, не трудно будет преодолеть все препоны, какие турки могут им противопоставить, и, пройдя всю Европейскую Турцию, перейти в Азиатскую и там, заняв достаточные места и земли, устроить особенное еврейское государство". Однако, трезво оговаривается Пестель: "Сие исполинское предприятие требует особенных обстоятельств и истинно гениальной предприимчивости"72.

Другой декабрист, Никита Муравьёв, в своём проекте конституции оговаривал, что "евреи могут пользоваться правами граждан в местах, ныне ими заселенных, но свобода им селиться в других местах будет зависеть от особых постановлений Верховного народного веча"73.

Между тем внутренняя кагальная организация еврейского населения в России многими способами и усилиями сопротивлялась вторжению государственной власти и всяких внешних веяний. И - как на это взглянуть. С точки зрения ортодоксально-религиозной, как объясняют некоторые еврейские авторы: пребывание в рассеяньи есть историческое наказание Израиля за прошлые грехи. И надо пережить это рассеянье так, чтобы заслужить от Господа прощение и возврат в Палестину. А для этого - надо неукоснительно жить по Закону и никак не смешиваться с окружающими народами, в этом и испытание.

А для либерального еврейского историка начала XX века: "Господствовавший класс, не способный на созидательную работу, чуждый духу эпохи, направил свою энергию на то, чтобы оградить окаменелую религиозно-национальную жизнь от ударов времени - извне и извнутри". Кагал сурово подавлял даже самые слабые голоса протеста. "Культурно-просветительная реформа, намеченная Положением 1804 года, сводилась к тому, чтобы внешне несколько сгладить религиозно-национальную отчуждённость евреев, не прибегая к принуждению и даже "щадя самые предрассудки" их"; "эти постановления сильно встревожили кагал... в них гнездилась угроза для его господства над народом", а особенно чувствительным для кагала изо всех пунктов Положения было "запрещение предавать ослушников херему"; да строже того: "чтобы держать народ в рабском подчинении веками сложившемуся общественному укладу, нельзя было допустить даже перемены одежды"74. Но нельзя отрицать, что кагалы имели и разумные для еврейской жизни регулирующие права, как например правило казаки - дозволять или запрещать отдельным членам общины брать данную аренду, избирать данное занятие, чем пресекалась чрезмерная внутриеврейская конкуренция75. "Не нарушай межи ближнего твоего" (Втор. 19-14).

В 1808 неизвестный еврей анонимно (опасаясь расправы от кагала) передал министру внутренних дел записку "Некоторые замечания касательно благоустройства евреев". В ней он писал: "Многие не почитают священными бесчисленные обряды и правила... отвлекающие внимание от всего полезного, отдающие народ в рабство предрассудкам, отнимающие по своей многочисленности большую часть времени, лишающие евреев "удобности быть хорошими гражданами"". Он указывал, что "раввины, в своих интересах, опутали жизнь сетью постановлений", в их руках сосредоточились и духовная, и законодательная, и полицейская власти, и вот "именно изучение Талмуда и исполнение обрядов, как единственное средство отличиться и приобрести благосостояние, стали "главнейшей мечтою стремлений евреев""; и хотя Положением "правительство и ограничило права раввинов и кагалов, но "дух в народе остался прежний"". Автор записки считал "раввинов и кагал виновниками народного невежества и нищеты"76.

Другой еврейский общественный деятель, Гиллер Маркевич, выходец из Пруссии, писал, что члены виленского кагала при содействии местной администрации подвергали суровым преследованиям каждого, кто раскрывал их противозаконные действия; лишённые теперь права херема, они своих разоблачителей держали ""долгое время в тюрьме... Буде же кто... находил способ из тюрьмы... писать вышнему правительству, того уже посредством служителей отправляли без дальних околичностей на тот свет"; когда ж подобные преступления обнаруживались, члены кагала тратили крупные денежные суммы, чтобы затушить дело". И Ю. И. Гессен считает, что это сообщение "не голословное, справедливо в той или иной степени и по отношению к другим кагалам"77. Примеры прямых убийств по велению кагала мы находим и у других, еврейских историков.

А оттого что кагалы, в противостоянии мерам правительства, более всего опирались на религиозный смысл своих действий, "кагально-раввинский союз, стремясь удержать в своих руках власть над массой, заверял правительство... будто всякое деяние еврея подчинено тому или иному религиозному требованию; роль религии преувеличивалась", - от этого "в бюрократических кругах господствовал взгляд на евреев не как на членов различных социальных групп, а как на крепко спаянную... единицу", отчего и пороки и проступки отдельных евреев объяснялись не частными в каждом случае причинами, а "якобы противонравственною основою еврейского вероучения"78.

"Кагально-раввинский союз не хотел ничего ни видеть, ни слышать. Тяжёлою завесою распростёр он над массою свою власть... Власть кагала расширилась, несмотря на то, что права кагальных старшин и раввинов были урезаны" Положением 1804. "Утрата была компенсирована тем, что кагал приобрёл, правда, только в известной мере, - ту роль представительного учреждения, которою он пользовался в Польше. Усилением своего значения кагал был обязан институту депутатов". Такая депутация от еврейских общин западных губерний и для постоянного обсуждения с правительством вопросов еврейской жизни была избрана в 1807 и периодически действовала 18 лет. Депутаты прежде всего старались вернуть раввинам право херема; они "заявили, что лишение раввинов права карать ослушников противно тому "духовному уважению", которое евреи "по закону обязаны иметь к раввинам"". Депутатам удалось внушить членам Комитета (сенатора Попова, 1809), что власть раввинов и есть опора российской правительственной власти. "Члены Комитета не устояли перед угрозой, что, выйдя из повиновения раввинам, евреи впадут в "разврат"", и Комитет "готов был сохранить в неприкосновенности весь этот архаический строй, лишь бы избегнуть ужасных последствий, о которых говорили депутаты... Комитет не уяснил себе, кого депутаты считали "преступниками духовного закона"; не подозревал, что таковыми являлись и те, кто стремился к образованию"; "депутаты направили усилия к тому, чтобы укрепить власть кагала, остановить в самом начале культурное движение"79. Добились депутаты и отмены введенных ранее ограничений и мер против традиционной еврейской средневековой одежды, так резко отграничивавшей евреев от всего окружающего мира. Даже и в Риге "закон о употреблении евреями немецкого платья нигде не исполня[л]ся", - и закон был отложен самим Государем - до будущего нового законодательства80.