Чтение онлайн

Виктор Степанович возлежал на кухне между холодильником и газовой плитой и смотрел куда-то вбок остановившимся взглядом. На кухне был полный разгром, каковой остается после того, как в посудной лавке побывает рассерженный слон. Беспорядок наблюдался в комнате и даже в ванной, где на множество острых кусков было разбито настенное зеркало. Все навевало на мысль о том, что в квартире велась нешуточная борьба. Похоже, что не на жизнь, а на смерть. И тот, с кем боролся покойный Василий Онищенко, по всему видать, вышел победителем…

– На несчастный случай непохоже, – осторожно изрек пожилой полицейский, начавший службу еще, верно, при Андропове или Черненко. – Вон что покойник с тем, кто его навек приголубил, в квартире-то понаделали…

– Вижу, – отозвался участковый. И добавил, скорее, для себя: – Надо сообщить в отдел…

Глава 6. Зловредная муха

Муха, вылетевшая из квартиры Онищенко и едва не впечатавшаяся в лоб пенсионерке Надежде Карповне Фроловой, была самой что ни на есть обычной серой комнатной мухой. А если быть точнее: вид короткоусых двукрылых из семейства настоящие мухи. Родилась она из крохотного белого яйца продолговатой формы длинною в миллиметр, – хрен такое заметишь! Особенно если муха-мама отложила яйца в мусорном баке между обгрызенными корками арбуза и рыбьими кишками, излучающими амбре метров на двадцать, а по ветру, так и вовсе на все пятьдесят!

Через день с небольшим яйцо лопнуло, и на слизь от гнилой арбузной корки выползла почти прозрачная белая личинка без головы и ног. Ничего не видя, не слыша и почти не чувствуя, личинка серой комнатной мухи с первой же минуты своего появления на свет начала жрать, ибо неимение головы отнюдь не обуславливало отсутствие ротового отверстия, ведущего в глотку.

Потреблялась пища – все, что не имело твердости камня – при помощи ротовых крючков. Они наподобие лопастей снегоуборочной машины загребали соскобленную пищу аккурат в отверстие рта. Если личинка, двигаясь при помощи тех же ротовых крючков, упирающихся в различные предметы и тем самым получая движение выползала на свет, то мгновенно спешила убраться куда-нибудь поглубже, но не слишком, ибо помимо пищи будущая комнатная муха нуждалась в свободном притоке кислорода.

Через день личинка полиняла, потолстела и перестала быть почти прозрачной.

Через три дня она снова полиняла, заметно удлинилась и сменила белый окрас на желтовато-бурый, оставаясь при этом, как и ранее, безголовой и обезноженной.

Через пять дней личинка будущей серой комнатной мухи сделалась короче и толще и стала походить на миниатюрный бочонок, что использовались в стародавние советские времена в домашней игре «лото». Затем она отказалась от приема пищи, что сделать было, наверное, непросто. После выбрала место потеплее и посуше, чему не помешала ее безголовость, полиняла в третий раз и, не сбрасывая шкурку, окуклилась. То есть закрылась ото всех кукольным чехлом и впала в реструктуризационный анабиоз, когда безголовый и безногий червячок превращается в новый вид взрослого животного под названием комнатная муха.

Поскольку температура, в которой пребывала куколка, была по осеннему времени не высокой, то чтобы окончательно созреть до состоянии мухи, вместо пяти дней куколке понадобилось восемь. Зато в начале девятого дня из треснувшего кукольного чехла на свет Божий выползло бледное, с крыльями, похожими на использованную салфетку, членистоногое, трахейнодышащее насекомое из отряда двукрылых. Так говорят ученые мужи. Те, кто без претензий говорят попроще: комнатная муха.

Была она пока что не серого цвета и имела скукоженное брюшко и пузырь на лбу, который мог выпячиваться и втягиваться, чтобы муха могла двигаться, к примеру, в земле. Этого мухе, которая через несколько недель вылетит из квартиры Василия Степановича Онищенко, не понадобилось. Выбравшись из кукольного чехла, муха первым делом выпрямила ножки и стала бегать по стенке жестяного мусорного бака, натурально скользя по ней своими лапками с присосками. Так она бегала, покуда у нее не растянулось до нормальных размеров брюшко и не расправились крылья. Ее бледный цвет превратился в серый. На голове в местах, не занятых двумя огромными и тремя вспомогательными глазами, на груди и брюшке явственно обозначились многочисленные волоски, выполняющие роль носа и ушей (если исходить из человеческих мерок). Что касается мушиных глаз, то тут человеку оставалось лишь позавидовать. Два больших красновато-коричневых глаза располагались по бокам головы и могли смотреть во всех направлениях одновременно, по-своему различая цвета, оттенки и даже ультрафиолет и контролируя обстановку вокруг себя и вообще в обозримом пространстве. Еще три маленьких глазка, расположенные на мушином лбу между двумя большими, наблюдали за окружающей средой в непосредственной близости, – попробуй напади на такую глазастую внезапно с какой-либо стороны. Помимо пяти глаз, на голове мухи имелись усики-антенны, совсем небольшие, и в нижней части – рот в виде хоботка, посредством которого она подкрепилась мякотью гнилого яблока. Затем задними лапками распрямила крылья и впервые взлетела…

Это было удивительно! То, что она почувствовала, объяснить было невозможно. Да она и не пыталась. Даже не задумывалась об этом. Муха вообще ни о чем не думала, поскольку полностью полагалась на инстинкт. Так уж она была устроена. И правильно: думая, можно запросто ошибиться и попасть в беду. Повинуясь инстинкту, ошибиться практически нельзя…

А лететь, и правда, было здорово. И муха наслаждалась полетом и тем, что она может это делать. О-о, это была уже не та полупрозрачная личинка без головы и ножек, которая если чего и могла, так только жрать и медленно ползать между гниющих продуктов. Это было полноценное животное с головой, глазами, ногами и, главное, крыльями.

Два крыла серой мухи были прозрачные и перепончатые. Жилки, что пронизывали крылья, делали их жесткими и прочными. Уже в полете муха поняла, что может пользоваться как обоими крыльями, так и только одним, если имеется в том необходимость. Например, при совершении резкого маневра и изменения траектории движения.

Была еще одна пара крыльев, скорее, придаточных, поскольку в полете они лишь поддерживали равновесие и позволяли мухе зависать в воздухе, как вертолет. Ну разве можно было сравнить ее теперешнее состояние с состоянием какой-то там личинки!

Полетав, муха вернулась в бак, полазила между каким-то вонючим тряпьем и пакетами с мусором и решила, что пора менять место дислокации на более теплое. Это подсказал инстинкт. Еще он подсказал, что надо быть ближе к человеку. Ведь там, где он, там есть тепло и пища. А что еще нужно серой комнатной мухе для полного счастья?

Вертикально взлетев, муха вылетела из бака и полетела к одному из обшарпанных двухэтажных домов с отвалившейся по углам штукатуркой. Улучшив момент, когда откроется подъездная дверь, муха влетела внутрь дома и, немного полетав, уселась на подоконник. Из разбитого окна в подъезде тянуло прохладой, и на миг муха пожалела, что покинула свою колыбель – мусорный бак, где всегда можно было найти пищу и кров. Но длилось это сожаление лишь мгновение, – помнить о том, что было, муха долго пока не могла…

Когда открылась входная дверь квартиры на первом этаже, муха была тут как тут. Юркнув между головою выходящего из квартиры человека и полотном двери, муха влетела в прихожую и свернула на кухню, учуяв приятный запах. Когда захлопнулась входная дверь, насекомое уже сидело на разделочном столе, тыкая хоботком в хлебную крошку, которую разжижала собственной слюной. Подкрепившись, муха решила облететь новые владения. Что это владения теперь ее, она ничуть не сомневалась. Поскольку чувство сомнения было ей незнакомо. Ибо там, где была она, и был ее дом. И это решала она сама. Вернее, не то, чтобы решала: это ей подсказывал инстинкт. И муха всегда знала, где она собирается жить…

Новое жилище она облетела за несколько минут. Две комнаты, кухня, небольшая прихожая, мебель, окна… В ванную она влетела, натурально протиснувшись в небольшую щель, оставленную между дверным полотном и рамой. Свет в ванную падал только через эту щель, поэтому здесь было темновато, и серая комнатная муха несколько раз ткнулась в стену, выложенную кафельной плиткой, и ванное зеркало, – в сумраке, а тем более в темноте муха видела и ориентировалась весьма неважно. Туалетная дверь была закрыта, поэтому знакомство с сортиром муха оставила на потом: когда появится таковая возможность.

Потом облетела комнаты и кухню еще раз, и еще. Ведь свои владения надлежало хорошо знать. А главное – найти и осмотреть разные укромные местечки, где при случае или на ночь можно спокойно укрыться, не подвергая себя опасности.

В комнате, где стояла тахта, на спинке стула висела зеленая футболка. От нее притягательно пахло. Муха осторожно села на сидение стула, потом поднялась по боковой стойке спинки и села на футболку. Запах стал еще притягательнее. Муха прошла по футболке до места, где начинались рукава и увидела пятно пота. Недолго думая, впрочем, не думая вовсе, но повинуясь инстинкту, муха прыгнула в центр пятна и впилась своим хоботком в самое влажное место. Если бы другая муха или кто-то, разбирающийся в настроениях и эмоциях летающих насекомых, посмотрели в этот момент на серое комнатное членистоногое со стороны, то заметили бы, что муха всасывает человечий пот с футболки с явным удовольствием. Пососав в одном месте, она переставила хоботок на другое место рядом, потом на третье. И правда, если бы вкушать человечий пот было мухе неприятно и обременительно, она вряд ли бы, откушав пота в одном месте, принялась бы вкушать его в другом… Можно даже казать, что она слегка охмелела.