Чтение онлайн

Санитары опомнились, хотя и не знали, что делать в таком случае. Уже полтора десятка шаров скакали по земле, больные задрались. Санитары бросились разнимать, один снизу орал на Кухню и грозил ему кулаком.

Гриша сидел себе тихо в стороне и не интересовался возней с шарами. Товарищ у него нашелся такой же безразличный. Они сидели и наблюдали. К ним подошел Винт в отцовской пижаме. Она была на несколько размеров больше, чем надо. Винт взял Гришу за руку. То ли Гриша узнал его, то ли ему было все равно, но он покорно пошел за ним. Плохо, за ним увязался его новый товарищ. Винт отодвинул доску в заборе, подтолкнул в дыру Гришу, псих поперся следом.

— Иди отсюда, дурак! — прошипел Винт, скользнул за Гришей.

Гришиному товарищу это не понравилось, и он стал колотиться с той стороны. Подоспел Кухня и стал держать доску. Винт скинул с себя пижаму, под ней были нормальные брюки и майка. Гриша натянул Кухниного папы штаны.

Они благополучно миновали город, вышли на кладбище. Гриша хотел прямиком махнуть в свою трансформаторную будку.

— Ты совсем больной?! — кричал Кухня. — Мы тебя выручили?!

Хотелось узнать у него, какую могилу копали той жуткой ночью, когда кто-то кричал, Гриша бился в припадке, а милиционеры стреляли, чтоб остановить несчастливого Сэра.

Они опоздали. Могила, где когда-то сидела старуха в черном и у нее горела свечка в земле, была уже раскопана. То есть видно было, что ее копали, земля была рыхлой, а холм над могилой был много выше, чем тогда.

— Я тебе говорил, Винт! — расстроился Кухня, взял горсть не успевшей засохнуть земли. — Кто-то здесь уже побывал.

— Ну и плевать, — сказал Винт.

Гришу неожиданно заколотило, да так, что боязно стало, вдруг опять у него припадок начнется.

— Ты чё? — Винт подергал его за рубашку.

Гриша замычал тоскливо, показал на фотографию жизнерадостного негра на соседней могиле.

— Пойдем, ладно, — сказал Кухня. — Гриша негров никогда не видел. Боится…

Как он радовался, несчастный глухарь, когда оказался в своей трансформаторной будке. Хватал знакомые предметы — мятый чайник, кусок толстого зеркала. Даже рукой провел по стене — то ли здоровался, то ли, наоборот, не узнавал. Потом вдруг взял и заплакал.

Ребята отвернулись. Кухня вдруг вспомнил: давным-давно его отлупила бабушка. С компанией таких же, как он, маленьких идиотов он дразнил уличного дурачка. Кухня хотел отличиться, кинул камень и пробил Грише голову. Бабушка стегала его прутом, подошел немой и удержал ее руку. У него из головы текла кровь. Бабушка бросила прут, заплакала. Тут и Кухня заревел. Он почему-то испугался, что больше с ним уже никто и никогда жить не будет.

Конов не любил Москву. Больно много здесь было начальников и жуликов. Причем те и другие походили друг на друга, как родные. Даже тренированный взгляд опытного инспектора не выручал. Конов готов был спорить — если человек в Москве улыбается тебе навстречу, не орет, не лезет вперед, не знает все на свете, то он явно приехал с Камчатки в командировку или делает здесь пересадку из Самары на Калугу. Столица ничему не удивляется и всех может поставить на место. Какой-нибудь житель Бирюлева в две секунды объяснит космонавту, год проболтавшемуся в космосе, что у американцев техника сильнее. Восстань сегодня Владимир Мономах, чумной таксист скучно скажет: «А-а, ты из Киева».

У Конова были соображения насчет исправить положение — например, перенести столицу в Уральские горы. Но идеи сыщика из Судимова никого не волновали. Наоборот, у Москвы были соображения насчет Судимова, и они всегда проходили и приносили судимовцам одни неприятности.

Сегодня Москва радовала Конова. Он сразу вышел на Алика. С поезда поехал на телевидение, узнать, где может быть этот счастливец. Алик был тут, на студии, записывался на новую передачу про людей, которым в жизни везет.

— А зачем вам его? — спросила косоватая и рыжая.

Кажется, какая тебе разница, телевизионная ты крыса, уголовный розыск интересуется, он, наверно, не передачу готовит, а работает. Но вслух Конов говорил вежливо:

— Алика потеряла мама и просила его найти.

Другой человек внимательно рассматривал его удостоверение.

— А-а, вы из Судимова. А зачем он вам?

— Хочу поздравить с выигрышем.

— Юмор?

— Ну да, — вздыхал Конов.

— У него сейчас съемка в студии номер восемь.

До конца съемки оставалось немного. Конов сидел на пульте — такая большая комната с одной стеклянной стеной, все остальное пространство было напичкано аппаратурой. На двадцати экранах изгалялась ведущая. Они репетировали встречу Алика с бизнесменами, которые устроили всю эту лотерею.

— Еще раз! — кричал режиссер в микрофон здесь, на пульте. — Повторите тост! Вторая и третья камеры на господ бизнесменов! Первая на Алика и на Веронику. Готовы?!!

— Подождите, — сказала Вероника злым голосом, — у меня нос блестит.

— Дайте ей гримера!

Алик освоился, обнаглел и сейчас советовал двум банкирам и одному брокеру, как надо слушать его замечательный тост.

— Руку к сердцу, — говорил Алик, — и наклоняешься, дорогой…

Какой-то лысый прижимал руку куда-то поверх большого живота, наклоняться у него получалось не очень, поэтому он только кивал головой…

— Что с носом Вероники? — кричал режиссер.

— Готово.

— Тост!

Объявили перерыв в записи. Народ повалил из студии покурить или попить кофе. Алик предпочел пепси-колу. Он не слишком удивился появлению Конова. Глянул в ордер на арест и сказал только:

— У меня вещи в гостинице.

— Заберем.

— Алик! — подошла девушка. — Мы вас ждем.

Алик развел руками, а головой указал на Конова.

— В чем дело? — не поняла девушка.

— Алик торопится, — сказал Конов. — У нас поезд через час.

— Вы с ума сошли!

К выходу Конова с Аликом провожала расстроенная группа устроителей лотереи, телевизионных работников и просто людей, возмущенных от природы.

— Что он себе позволяет?! Кошмар! Надо же что-то сделать! Поймите, у нас эфир сегодня! Эта передача на миллионы зрителей! Вы знаете, сколько стоит минута телевизионного времени?!