Чтение онлайн

Д’Обюссон оглядел собравшихся, чтобы убедиться, что все верят ему, а затем громогласно продолжал:

— Но мы не слепцы! Есть сведения, что турки, не соблюдая перемирия, захватили пару наших бригантин, курсировавших у островов. Надо проверить и принять соответственные меры. Вернемся, впрочем, к общему. Стены и башни, насколько возможно, готовы к отпору, а вот орудий мало. Неурожай свел на нет все наши усилия по заготовке зерна на случай осады — а здесь нельзя не отметить наши договоры с Египтом и Тунисом, давшие нам не только мир, но и зерно, и закупку хлеба у турок во время различных перемирий в этом году. Христианские короли медлят с помощью и, надо полагать, вряд ли от них будет какой толк в обозримом будущем. Единственным положительным исключением стал монарх Франции. Как сообщает наш возлюбленный брат и мой племянник, Ги де Бланшфор, его миссия при дворе Людовика увенчалась полным успехом. Король не только выделил нам денег и орудия, но и способствовал убеждению папы Сикста передать нам собранные юбилейные средства, а также даровать отпущение грехов тем, кто явится на защиту Родоса или поможет этому благому делу личными средствами…

По зале при этих известиях прошел радостновозбужденный шепоток. Д’Обюссон приберег это известие, которое он только-только получил, для оглашения на собрании капитула в качестве весомого козыря, и не прогадал.

— Не сомневаюсь, — продолжал великий магистр, — что отныне число защитников Родоса приумножится. Надо и теперь с глубокой признательностью отметить тех, кто откликнулся на наш призыв, как орденских братьев вплоть до высших чинов командорств и приорств, так и светских рыцарей. В то же самое время с горечью нельзя не указать на то, что ряд вызванных мною персонально на капитул братьев не явились — несмотря на более чем полугодовой срок для этого. В связи с этим я как великий магистр, принимая во внимание опасность нашего положения и уповая на согласие капитула, постановляю: изгнать их из ордена с позором, а в их числе — де Молэ, которому мы имели неосторожность всецело доверять. Они предпочли сидеть по своим резиденциям, в неге и покое, погрязнув в удовольствиях или сугубо мирских делах. Да будут они отсечены от тела ордена, дабы не распространить свою заразу на весь организм! Прошу голосовать по списку простым большинством — разом или по одному, это я оставляю на решение капитула.

Собрание здраво рассудило, что на повестке дня и так много важных дел. Незачем тратить время, чтобы голосовать за каждого в отдельности, однако перед вынесением решения оппозиция, подняв свою ядовитую главу и разинув зловонный зев, настояла на оглашении всего списка (а вдруг там окажется кто-то помимо рыцарей, не явившихся на капитул?). Это было явное проявление недоверия к великому магистру, но оппозиция на то и оппозиция. Однако этот змеиный выпад не помешал остальным участникам капитула единодушно одобрить весть список после его оглашения.

Далее перешли к хлебу: постановили покупать у турок, а также снарядить посольство во главе с арагонским рыцарем д’Альбалатом в Неаполь, чтобы закупить зерно там. Мера по задержанию привозимого на остров зерна в родосской крепости была одобрена. Но и это было еще не главное. Установленным порядком были избраны шестнадцать особых уполномоченных по сбору налогов с европейских командорств, после чего стал обсуждаться главный вопрос — о придании великому магистру д’Обюссону диктаторских полномочий до минования турецкой угрозы.

Вот тут и развернулись словесные баталии, так что, когда самому магистру предложили высказаться по данному поводу, он изрек:

— Этой чести я не прошу и тем паче не требую. Но это не только честь — это величайшая ответственность, которая, пожалуй, одному человеку не под силу. Как решит капитул — так и будет. Альтернатива проста: или моя диктатура, направленная на достижение победы, или равное распределение трудов между ответственными братьями, коих вы сами изберете, без моего влияния или давления. Не скрою, что многое, что я имею в мыслях сделать, вряд ли получит всеобщее одобрение. Для того и нужны чрезвычайные полномочия, чтобы потом не шушукались за спиной. Я всегда открыт к любым предложениям и справедливым упрекам, сознавая, что я не по титулу, а на деле брат всем вам.

— Господин и брат наш, — ответили ему после небольшого совещания представители оппозиции, — что же ты хочешь совершить такого, что может вызвать наше негодование или возмущение? Мы были бы рады услышать хоть что-нибудь о том, что задумано тобою. Незачем, как говорится, не глядя в петлю лезть.

— Отвечу, — спокойно проговорил великий магистр, — ибо полагаю, что здесь, среди вас, изменников нет, хотя недоброжелателей в избытке. Часто я слышал, что меня и без того именуют диктатором и тираном. Ваше дело, хоть апостол Павел и запрещает злословить начальство. Итак, вот что я вам скажу. Полагаю, все это не останется без пользы, если даже общее решение капитула склонится в пользу управляющей коллегии. В случае вынесения решения в мою пользу, знайте, что эти чрезвычайные полномочия я сохраняю за собой не пожизненно, но вплоть до отпадения угрозы завоевания Родоса султаном Мехмедом. Свои задачи я мыслю так: во-первых, избрать четырех адъютантов, скорее всего, из "столпов", и препоручить каждому четверть обороны города. Во-вторых, иметь право самому назначать рыцарей на ответственные посты, невзирая на приоритет "языков" и древность рыцарских родов.

Среди собравшихся поднялся было ропот, но почти сразу затих, а д’Обюссон продолжал:

— Я имею в виду, прежде всего, должности кастеллана Родоса, судей, бальи по торговле, комендантов замка Святого Петра и трех портовых башен — Ангелов, Найяка и Святого Николая, а также капитанов орденских судов. Кроме того в случае вакансии кипрского командорства, бальяжа Коса [35] и должности генерального прокуратора при папском дворе я буду иметь право заместить эти ответственные посты по своему выбору. В-третьих, я буду иметь право посылать "столпов" исполнять поручения туда, куда и насколько сочту нужным. В-четвертых: вся казна находится в моем распоряжении, и никто не имеет права вмешиваться в мои решения по финансовым вопросам.

При упоминании о казне ропот опять было поднялся, но снова затих, а д’Обюссон как будто не обращал на это внимания и говорил:

— К этому же примыкает распределение оружия и продовольственных запасов. А когда нападение врага будет неизбежно, я думаю сделать следующее… Прежде всего — снять урожай и назначить, куда скрываться людям в случае высадки врага, при этом непременно обеспечив их едой. Хотя бы только хлебом, но зато наверняка. Еще надо сделать так, чтобы врагу в случае высадки нечего было есть на острове — все сжечь, даже соломы на фураж турецким лошадям не оставлять! Сады с плодовыми деревьями и огороды извести, запасы тщательно схоронить. Необходимо найти удобные для высадки вражеского десанта места и путем рытья траншей приготовиться воспрепятствовать туркам осуществить это. В случае угрозы, полагаю, местное греческое ополчение хоть сколько продержатся до прибытия рыцарских отрядов — формирование подобных отрядов и руководство ими я поручил бы великому приору Бранденбурга брату Рудольфу. Этим нужно озаботиться уже сейчас.

Д’Обюссон ожидал, что тактика выжженной земли вызовет множество споров, однако возмущения не последовало. Кажется, отмена приоритета "языков" и установление единоличного контроля над орденской казной со стороны великого магистра вызвали у капитула гораздо больше эмоций.

— Вокруг родосской крепости надо сделать полностью лысое место, — продолжал д’Обюссон, — чтобы врагу негде было укрываться от нашего огня. Это значит, надо снести загородные особняки горожан, вырубить все деревья, в том числе сады. Да, тяжко, и ропот пойдет, но так надо. Сделать это придётся быстро, при первом известии о приближении врага. То же касается церквей, включая, как чудовищно это ни покажется, кладбищенский храм Святого Антония. И еще кое-что… Надо смотреть правде в глаза: даже если к нам прибудет изрядная подмога, все крепости оборонять мы не сможем. Я принял решение, учитывая скудость средств, оружия и защитников, подготовить к осаде, кроме столичной крепости, родосские замки Линдос, Монолитос и Фераклос, а также косский замок и Петрониум в Малой Азии. Прочие крепости будут служить лишь укрытием для населения, которые оно само в случае нужды будет оборонять при наличии минимума артиллерии, пары рыцарей для руководства и малого отряда пушкарей.

Д’Обюссон замолчал. Общественность зажужжала. Вопрос об орденских замках оказался так же чувствителен, как отмена приоритета "языков" и вопрос с казной.

— Однако ж ведь и в самом деле, все не удержать, — проговорил кто-то.

— Как же быть? — спросил другой участник капитула. — Положиться на неопытных в военном деле селян — это все равно, что отдать туркам наши твердыни практически без боя. Этих нечестивцев после не выковырять оттуда! Рушить? Но не для того мы строили!

— Замки, как я сказал, большая часть войск ордена должна покинуть, — повторил д’Обюссон. — Если османы их и займут — а я не уверен, что им будет до того — то после, зная систему подземных ходов и водоснабжения, мы всегда сможем отбить эти крепости или выморить врага голодом. Еще что?

Еще один участник капитула подал голос:

— Да простит мне господин наш и брат, может, я не расслышал… А что Филеримос?

— Его нет среди замков, которые я планирую оборонять. Крепость ветха, к долгой осаде неспособна, стратегических целей и преимуществ никаких обеспечить не может. Гибель людей и орудий — вот что означает оборона Филеримоса. Это тоже будет лишь форт для укрытия людей от турецких набегов. Липшие запасы и артиллерия будут оттуда вывезены в родосскую крепость.

— Но наша святыня!