Чтение онлайн

Снег на краю захрустел, звёзды затмила ещё одна тень с пылающим алым узором на волчьей морде. Тот, кто пришёл взглянуть на неё, был настолько ужасен, что Сирин не вытерпела и крик прорвался из груди. Крылатая тень немедля похитила её голос и взамен уронила с чёрного неба два синих пера. Лишь отняв самое сокровенное, призраки выпустили ворожею из ночного кошмара.

Сирин проснулась, но ощущение, что рядом подкрадывается нечто ужасное, не отпускало её. Горящие глаза ещё мерцали двумя угольками во тьме подземелья. Догорала сальная свечка. Дарья нашёптывала и скребла по доскам отысканным куском мела. Пол, стены, ящики и даже мешки в кладовой – всё было исписано частыми треугольниками, ветвистыми палочками и столбцами. Плотнее всего она расписала углы, где знаки сплошной белой вязью овили подземный закут до самого потолка. Несмотря на лихорадочную самозабвенность, письмена Дарьи выглядели осмысленными. Каждая руна отвечала за букву в человеческой грамоте. Сирин выбрала глазами кусок стены и прочла.

«Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением»

Ощутив на себе посторонний взгляд, Дарья оглянулась и подползла на коленях всё с тем же мелом.

– Пробудилась? Гляди. Погляди, как я нас оградила! Теперь Он не придёт. Нет, сюда больше никто не проберётся! Знай я раньше, в чём сила и твоей, и моей веры, сколько бы Зим не боялась! Наставница говорила, негоже мешать одну веру с другой, а я не мешаю, я сплетаю, как ниточки, как паучок паутинку. Ну, как тебе? Чего мыслишь? Научи меня пуще, хоть чему-нибудь, расскажи всё, что знаешь!

Измазанными мелом руками крестианка схватила Сирин за голову, большими пальцами надавила ей на глаза, Сирин невольно зажмурилась и теперь слышала только голос.

– Не бойся, я слышу, я читаю тебя, чую то же, что и ты чуешь, даже помню о том, что ты давно позабыла… Свет, голос, любят тебя. Песня… песня какая-то, какой я прежде не слышала, и поют ласково, будто женщина убаюкивает… кто-то укачивает, как в колыбели, ты пошевелиться не можешь, спелёнанная… лает собака… я слышала лай!.. Пса нет уж давно, он ещё до моего рождения умер, а я его знаю. Откуда?.. откуда мне знать… Голос! Голос парня, тебе он – родня, близкая кровь, один запах. Куда-то бежит, в сенях закричали…

Крестианка так сильно давила, что Сирин вцепилась ей в руки и попыталась содрать их с лица. Надземница словно бы вынырнула издалека и, тяжело дыша, заулыбалась.

– Не сердись, я искала другое, но вижу на дне твоей памяти, чего никто помнить ні м0же. Но ты видела! Видела, ведала, знала!

Сирин задумалась на секунду и вдруг торопливо переложила руки Дарьи обратно к себе на лицо. Она хотела узнать о своём детстве больше.

– Ушло, ушло… – зашептала надземница и отняла руки. – Не могу я видеть такое по своей воле. Вот сейчас было, перед глазами стояло, а миг и ушло. Нет сие мороку, мьглA nмёжити. Видела бы я – так рассказала!.. Подожди… подожди-подожди, кажется, снова слышу песню той женщины! Ласково так поёт, с тобой крепко связана, будто ты плоть её… плоть от плоти…

По щекам Сирин побежали слёзы. Никто в Навьем племени не рассказывал ей о том, о чём сейчас говорила надземница. Крестианка увидела самые первые воспоминания о её прежней человеческой жизни, об её истинной матери и семье.

В этот миг фальшивая дверь отъехала в сторону. Огонёк свечи выхватил за порогом того самого тёмного призрака, который являлся Сирин в недавнем кошмаре, только вместо алых глаз и узорна на волчьей морде у него пылали два зеркально-голубых глаза. Сирин узнала бы его и в крови, и в грязи, даже искалеченным насмерть. Радость затрепыхалась и вспыхнула в сердце, как птица, но тут же разбилась об ледяной взгляд наследника рода.

– Не подходи! – с криком шарахнулась Дарья в исписанный рунами угол. Яр вступил в кладовую, в руке его лежал нож с зазубренным лезвием. Сирин бросилась на руку Яра и попыталась вырвать клинок. Темнота вспыхнула для неё обжигающей болью, голова наполнилась звоном, во рту ощутился вкус собственной крови – Яр наотмашь ударил её по голове.

– Не подходи!.. Господи-Боже, помилуй меня, не пускай его ко мне, не пускай! – завопила Дарья в углу, закрываясь руками.

Сирин с трудом поднялась. Не веря собственной смелости, она снова набросилась на вожака. Крестианка знала всю правду о её прошлом! Сирин была готова вцепиться в Яра зубами, только бы его оттащить. Он перехватил её горло, уронил оземь и отшвырнул ногой к выходу.

– Пшла!

– Не бросай меня с ним, умоляю! – завыла надземница, как перед своей лютой казнью. Сирин вскочила и укусила Яра за руку. Он схватил её за волосы и грубо выволок из кладовой. Дверь задвинулась, стукнул засов. Сирин набросилась на дощатую стену, забарабанила кулаками, но отпереть не смогла. Яр остался с дочерью Настоятеля в подземелье наедине.

*************

Он приблизился к той, кого выкрал из дома израдца. Она вжималась промеж ящиков и мешков. Бледное лицо её в тусклом свете казалось ликом умершей, но частое дыхание выдавало жизнь. Он опустился на корточки всего в шаге и воткнул нож так близко, чтобы пленница могла дотянуться. Минуты текли, он молчал и не двигался, в подземной норе разлилась тишина. Надземница смотрела на Яра сквозь свисшие космы чёрных волос. Худые руки стягивали края разорванной ночной сорочки, в одной ладони она стискивала на груди какую-то вещь. Яр ждал. Она не тянулась к ножу. Единственное оружие в кладовой, последнее, что могло её защитить, оставалось нетронутым. Настоящая Навь бы клинка не упустила.

– Еже ты хоче? – наконец спросил он по-подземному.

– Не понимаю… – осипшим голосом отвечала надземница.

– Аки же ты не понимаешь, коли с Тенью моею глаголила?

– Отпустите меня… я домой хочу! – затряслась она.

– Хочешь к себе в Монастырь?

Дарья судорожно закивала.

– Я оттуда. Гляди, аки твои крестианцы сдеяли там со мною?

Он показал на кистях два свежих ожога. Увидев запечённые раны на коже, она ещё сильней затряслась. Жаль, что она не потянулось к ножу. Пришлось взять клинок. Надземница засучила ногами, вжимаясь ещё дальше в угол.

– Ты сестру свою, Женю, любишь? – тронул Яр зазубренное лезвие.

Она закивала.

– Отпусти меня, я никому-никому не скажу! Ничего не расскажу про тебя!

– А щура своего? Отца любишь? – пропустил Яр её обещания.

– Отче люблю… как же мне родного отца не любить? – захныкала крестианка.

– А… – Яр сглотнул, выбирая нужное слово, – любимый у тебя есмь?

– Илюшенька! Он…

– А мати? Мати любит тебя? – недослушал Яр и голос его задрожал от ненависти. Молодая надземница перед ним разрыдалась.

– Нету у меня мамы!..

Яр приподнял нож и поднёс ей к лицу.

– Слухай сюда. Я тебя сейчас буду резать. Не за раз погублю, а долго пытать: может день, может два. Как устану, так буду твоим любимым. Покуда дышишь, нож по плоти пойдёт, а любовь моя в лоно. По кускам тебя к отче в Обитель отправлю.

– Н-не надо, я всё расскажу, что захочешь! О Жене тебе расскажу, про отца – всё-всё-всё! Только не боль, я терпеть не могу боли! Конвой скоро готовят, Женя поедет далеко на восток! Я тебе всё расскажу, только не мучай меня, не трогай!

Яр потянулся к её руке, желая разомкнуть пальцы и поглядеть, чего она так сильно сжимает. Надземница с воплем шарахнулась. Яр перехватил её за руку и поднёс нож к кулаку. Крестианка в испуге раскрыла ладонь и из её пальцев выскользнул маленький металлический крестик.

– Сымай крест. Богу твоему зреть не нужно, что я с тобой сделаю.

Она замотала головой, сильнее от него отстраняясь.

– Сымай! – рыкнул Яр и набросился на надземницу. Он рывком сорвал с неё крест и отшвырнул прочь, и поволок Дарью за волосы. Она забила ногами, в дощатую дверь забарабанила Сирин. Яр намотал волосы Дарьи на руку и ударил её лицом о подпирающий своды столб. Она захлюпала кровью и перестала биться. Он подтянул её вверх: надземница оказалась лёгкой, будто ягнёнок. Яр скрутил ей запястья верёвкой, перекинул один конец через потолочную балку, а другой подтянул.