Двоеверие
Шрифт:
Глаза Сергея устремился вдаль, словно бы он вспомнил о чём-то минувшем. Отец отошёл к высоким окнам собора, в тёмном стекле отражались свечные огни. Ночью ещё было холодно, пускай не так страшно, как в зимнюю стужу. Из-за смены температуры окна запотевали и покрылись мелкими каплями.
– На этом бдыне вырезана история Безымянной, – начал отец, не поворачиваясь. – Далеко отсюда, в восточных лесах, лежат развалины старого логова. Этот бункер забросила Навь, он зарос и его не найти тем, кто в нём не жил. На соседнем холме растут горькие травы. Я поднимался туда в конце каждого лета, хотя сколько бы не возвращался, мне никогда не успеть. Та, кто вырезала послание на бдыне, порой хуже дьявола может предсказывать будущее. Бдын стоит на вершине кургана, в том кургане покоится моя мать. На поминальном столбе оставила знаки… – он прервался, подбирая подходящие слова, – ведунья из соседнего племени.
По окнам храма ударил ветер. Зима, словно голодный зверь подкрадывалась к весне, пока её сторож-солнце дремлет за горизонтом.
– Значит, люди говорили правду? – сказала Женя. – Ты сам был когда-то подземником.
– Люди говорят верно, – Сергей вспомнил тяжёлую дорогу, кровь и пепел и одиночество в диких родных глазах. Лучше уж нож вонзить себе в тело, чем терзаться о прошлом. – Моё минувшее под печатью сомнений, но в будущем я не сомневаюсь. Слишком дорого заплатил за жизнь в Монастыре. Мне так хотелось спасти свою душу, стать человеком, но пришлось спасать жизни других общинников. И всё же, за все выпавшие мне испытания я получил самый ценный подарок…
Он подошёл к дочери и поцеловал её в лоб.
– Ты единственная моя драгоценность, доверенная мне судьбой, наследница моего дела. Наши самые тяжёлые времена нам предстоит пережить вместе, но я верю, верю в тебя, что в моей дочери больше человеческого, чем было во мне, когда я стал христианином. Мы перестроим Обитель в Ковчег, с Божьей помощью; и, если понадобится, отстоим его силой оружия. Крепкие стены – далеко не всё, что нам нужно. Нам понадобится ядовитое топливо прошлого, чтобы пережить Мор.
Сергей пристальнее заглянул в глаза Жене.
– Сегодня я благословляю тебя отправиться в мир. За стенами монастырскими много того, к чему ты не готова, но обязана и сможешь понять. Лишь пройдя через холод, ты научишься ценить лето. Лишь познав греховность людей, ты начнёшь беречь чистоту. Христиане любят тебя, но одной любви мало. Делами ты должна доказать, что достойна вести их в великой нужде.
Медля и ещё немного робея, Женя всё-таки спросила, что тревожило её больше всего.
– Значит ли, что мне придётся взять в руки оружие и убивать?
Отец не сразу ответил. Как легко было дать ответ пятнадцать Зим тому назад в норах. Лишь ратники и торговцы Монастыря знали, что такое дорога и какие испытания выпадают на долю тех, кто выходит в дикие Пустоши. Иные, получая злом на добро, впадали в окаменённое нечувствие и забывали о милосердии. Нельзя, чтобы Женя вела себя, как добыча, иначе не сможет защититься от подлых уловок, но и нельзя, чтобы ожесточилась, как зверь, иначе навсегда станет чужой в своём собственном доме – эта цена, которую Волк платил до сих пор.
– Зло ходит в человеческом облике. Идёшь против зла, значит идёшь и против человека. Искоренить зло, не причинив вреда человеку, возможно, хоть и не всегда. Ты не против людей идёшь, а против дьявола в их поступках: только за тем христиане и берут в руки оружие. Не верь другому. Раскаявшемуся прощай. Своими глазами увидь, во что превратился мир в Долгих Зимах. Вместе с Егором соберите нам всё, что потребуется Ковчегу. Но лишь тебе поручаю найти надёжные знаки о наступающем Море, и не в рунах языческих, а от Бога живого. Господь должен нам подсказать, когда наступит начало Времён. Ты ратуешь за науки и не только о насущном печёшься, так расспрашивай, сравнивай и узнавай.
Женя послушно кивнула, хотя размышляла сейчас не только о благе общины. Ей хотелось узнать мир за стенами, чтобы его просветить. А для этого нужна сила. Такая великая сила, как у Монастыря.
– Отче, благослови не щадить себя, пока не исполню порученного послушания, не защищу христианскую веру и не принесу в людские умы свет познания. Пока не разгадаю волю Божью, заключённую в сути мира, и тем не спасу сестру.
Отец выслушал её и нахмурился. Он заметил в Жене решимость, что могла до добра не довести. Некоторые христиане верили самозабвенно, неистово, чересчур ревностно, и не просто могли принести себя в жертву ради святого дела, а жаждали самопожертвования, словно сами хотели приобщиться к великомученикам. И всё же, время пришло. Женя должна выйти за стены, и отец не мог держать её более возле себя.
Сергей перекрестил дочь и дал ей последнее наставление в храме.
– Будь готова сражаться за милосердие, но не искусись искать спасение во зле; возлюби человека, но прежде всего цени жизнь и Господа – в этом новый путь христиан. Храни себя, храни единоверцев, храни Монастырь, но больше всех храни нашу семью. С тем и благословляю.
*************
Я вижу, как лёд сковал сердце мира. Биение жизни умолкло, города опустели. Я вижу, как рушатся стены и жизнь затухает перетлевшим углём. Как много мне ведомо? Я видела прошлое, узнала грядущее, я играла с судьбой и испила из чаши отчаянья. Ушедшее сгинуло в холодах Долгих Зим, ну а будущее… будущее принадлежит тем, у кого хватит смелости его взять.
Влада не позволяла им касаться себя. Её дух стоял на высоком холме в потусторонней метели. Только злой неистовый ветер и чернота вечной ночи окружали её Тонкое Тело. В страшном мороке междумирья не было ничего, кроме шепчущих голосов.
Бормотание струилось вокруг, скорбно выло, и миллионы сгинувших жизней колыхались смолянистой волной вокруг подножия холма. Чёрные тени тянулись к ней, пытались высосать тепло её духа. О, как это было опасно! На такое никто не решался, но Влада слушала Тёмные Души, внимала их всхлипам, играла на грани самой одержимости, и всё ради того, чтобы отсеять из безумного шёпота истину, найти скрытые тайны, оберегаемые самой смертью. Духи стенали о прошлом, кляли холод, сгубивший их многие Зимы назад, и кричали.
– Солнышко моё! Маленький! – рыдал сгусток тьмы, плетущийся мимо кургана. Голос булькал, множился и растворялся, словно хотел докричаться до Влады через толщу воды. – Сашенька по трассе пошёл, топливо кончилось, а мы в машине остались. Не вернулся он, не вернулся! Двигатель остановился, печка остыла. Дышать больно! Холодно! Где же ты, маленький мой, где мой ребёночек?!..
– Почему мне не сказали! – вопрошала другая тень. – Мне должны были сообщить! В конце концов, есть экстренная система оповещения, о катастрофах следует предупреждать, выслать спасателей, помочь людям согреться! А что они сделали? ОНИ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ!
– Каждый в лаборатории знает про это, мы всё рассчитали. Холода продержатся около ста лет, после чего наступит потепление… – монотонно бубнила ещё одна тень. Влада шагнула к ней по склону кургана, и чёрное море всколыхнулось навстречу ведунье.
Нет-нет-нет, приближаться ко тьме слишком опасно. Осиротевшие души ищут спасения в живых. Стоит поддаться, и не упокоенные призраки ввергнут тебя в пучину своих же страданий. Ведунья рискует, подслушивая разговоры мёртвых из первых уст.
– Тепло вернётся к нам постепенно, в течении следующих восьмидесяти-девяноста лет. Конденсация вредных испарений новогептила в атмосфере естественным образом снизится, солнечные лучи нагреют поверхность земли, температура воздуха начнёт повышаться, лето станет длиннее на день, затем на неделю. Последняя фаза потепления ознаменуется полной стабилизацией климатических циклов. Но с потеплением нас ждут и другие проблемы: флора и фауна сильно мутировали. Во время плановых наблюдении за подопытными животными мы отмечали их гипертрофированный рост. Химический состав растений преобразовался в сильнодействующие вещества... Да почему же так холодно в лаборатории! Выключили отопление? Я же тут замёрзну насмерть! О чём они думают?!