Двор и царствование Павла I. Портреты, воспоминания
Шрифт:
По-видимому, послушные купцы, банкиры, граждане и евреи прусской столицы удовольствовались почетными местами в «райке». Однако же, летописи того времени передают, что один голландский банкир, еврейского вероисповедания, возмущенный этой сомнительной честью, отослал королю обратно свой билет.
По этому поводу в берлинских гостиных была распространена следующая эпиграмма:
В век просвещенья мудростью прослыв, Еврейчика нахалом мы браним За то лишь, что билет отослан им! Не лучше ль, сплетни ход остановить, Спросить, кто виноват? Кто знает. Не тот ли, кто евреев в рай сажает!» [103]103
Journal du Luxe et des Modes, т. V, стр. 222 в цитате у Шнейдера: Geschichte der Oper und des Konigl. Opernhauses in Berlin, стр. 237.
Письма короля к Головкину находятся в архиве замка Монна. Они, как я уже сказал, имеют лишь мало значения; тем не менее, я с величайшим интересом рассматривал эти маленькие клочки пожелтевшей бумаги, покрытые убористым почерком секретаря короля, Ле-Катта, и подписанные победителем у Росбаха и Лейтена.
Головкин скоро заметил, что управление театром причиняет ему много мелких неприятностей, которые, в конце концов, его утомляли и вселили в нем отвращение к этой должности. Поэтому он, несмотря на отличный прием, оказанный ему Фридрихом, остался в Берлине не более двух лет.
Освободившись от положения, которое было ему в тягость, граф удалился в Париж, чтобы насладиться там вновь приобретенной свободой. Будучи поклонников Руссо, он применял наставления этого философа к воспитанию своих детей и даже имел смелость прибавить к существовавшим в то время многочисленным сочинениям о воспитании собственную анонимную брошюру на французском языке [104] под заглавием: «Мои мысли о воспитании женщин, или Основы проекта воспитания моей дочери» (посвящено графине д’Арвилль, урожденной княжне де ля Чистерна), Лондон, 1777 VIII, 81 стр.
104
См. Querard, La France litteraire, т. VIII, 1829. По каталогу же Британского музея эта брошюра была напечатана в Мангейме в 1778 году.
Не имея под рукой этой брошюры, которую нельзя было разыскать, я должен ограничиться несколькими разбросанными замечаниями его современников, дающими довольно точные понятия о воспитательном методе графа. Этот метод не был лишен оригинальности и нравился Руссо, отрывок письма коего, из Бургоэна от 1768 г., приводится по этому поводу филэллином Эйнаром:
«Я столь же тронут, сколь почтен интересом, засвидетельствованным мне г-ном и г-жей Головкиными, и прошу вас выразить им за то мою благодарность. Путь, который они избрали для воспитания своих детей, несомненно, самый трудный, и если он окажется успешным, то это лучше всего докажет добродетель самих родителей и пр. [105] ».
105
Eynard, Essai sur la vie de Tissot, стр. 187.
«Я встретил графа в Париже, во время моей поездки в 1777 г., — рассказывает его приятель Тьебо. — Он пришел ко мне с визитом в сопровождении барышни, его дочери, представляющей собою до первого часа дня очаровательного молодого человека, а после этого и до самого вечера прелестнейшую барышню [106] ».
Такому эксцентричному методу воспитания соответствовали воспитатели, выходящие из ряда обыкновенных. В числе их был будущий изобретатель республиканского календаря Жильбер Ромм, известный также своим практическим курсом республиканизма, который он преподавал своему воспитаннику графу Павлу Строганову, а, главным образом, своею трагическою смертью. Он некоторое время преподавал детям Головкина арифметику [107] .
106
Он по утрам одевал ее в мужской костюм, а с обеда до вечера — в женский.
107
Великий Князь Николай Михайлович, граф П. А. Строганов, т. I, стр. 41.
Особенное внимание обращалось на физическое воспитание детей. «Для того, чтобы оградить своих детей от ревматизма, которым он сам страдал с пятнадцатилетнего возраста, — рассказывает Тьебо, — он приучал их чуть не с самого рождения принимать немедленно после вставания холодную ванну и питаться исключительно молоком и овощами».
Факты доказали превосходство метода графа Александра. Его дети (их было двое) пользовались прекрасным здоровьем и дожили до глубокой старости.
Граф скончался 5-го августа 1781 г. Как видно из свидетельства о его смерти, он был похоронен на кладбище для иностранцев в Париже. В том же свидетельстве значится, что он был кавалером Мальтийского ордена, камергером королей прусского и английского, владельцем баронства Монна, а также Малым и Большим Во (Vaux) в Швейцарии, родился в Гааге, приобрел права швейцарского гражданства и умер сорока девяти лет от роду.
Его дочь Амалия, которую Тьебо встретил в Париже, одетую утром мальчиком, а вечером девочкой, воспитывалась в Пруссии в разлуке с матерью ее опекуном и дядей, графом Шметтау. Она впоследствии вышла замуж за Местроля д’Арюффан и жила в прелестном замке Вюлльеран близ Лозанны. Это была очень красивая и величественная дама, скончавшаяся в 1855 г. в возрасте восьмидесяти девяти лет и обладавшая до последней минуты прекрасным здоровьем и всеми своими чувствами. В эпоху Революции она усердно принимала у себя эмигрантов, бежавших в Ваатланд и, между прочим, мать маркиза Кюстина. У нее была только дочь, которая вышла замуж за Александра де Фрейденрейха.
Тьебо сообщает, что граф Александр Александрович Головкин поддерживал в течение многих лет переписку с великим князем Павлом Петровичем, впоследствии императором Павлом I, и что эта переписка началась по почину великого князя, настоятельно желавшего вести ее, в виду репутации графа, которого он никогда не видел в лицо. Со стороны графа эта переписка, — как утверждает Тьебо, — имела более нравственно-философский, чем политический характер. Но русские историки, а также граф Федор Гаврилович Головкин ничего не упоминают об этой переписке. Не имеется о ней также ни малейших следов в бумагах графа Александра. Спрашивается, пропала ли эта переписка окончательно, или же она существовала только в воображении Тьебо? Если бы ее удалось отыскать, она явилась бы ценным вкладом в историю Павла I.
Глава V
Последний своего рода
Возвращение в Россию графа Юрия и других внуков посла Александра Гавриловича. — Вероятная причина этого решения. — Обстоятельства, способствовавшие их возвращению. — Женитьба графа Юрия на Нарышкиной. — посольство в Китай. — Обширные приготовления к этой экспедиции. — Неудача. — Последующая карьера графа Юрия: дипломат, обер-камергер, попечитель Харьковского учебного округа. — Характеристика, данная о нем одним из русских аристократов.
Единственному сыну графа Александра, Юрию Александровичу, при смерти отца едва минуло девятнадцать лет. Пользуясь всеми преимуществами тщательного воспитания к тому же прекрасным здоровьем, ему ничего недоставало, кроме большого состояния. По причине его вероисповедания, всякая карьера во Франции была ему закрыта. Не следовало ли ему, в виду этого, направиться в Берлин? Можно ли было еще надеяться на покровительство престарелого Фридриха? Все эти сомнения озадачивали молодого человека. Одна только Россия, родина его предков, представляла шансы успеха для отпрыска рода, носящего историческое имя Головкина.
«В 1783 г., — рассказывает граф Федор, — было, наконец, решено, что мой брат [108] , я и мой двоюродный брат, граф Юрий, поедут на родину для того, чтобы поступить на службу и собрать остатки состояния, которое было почти уничтожено».
«Таким образом, — продолжает граф Федор, — этот род, который мог бы с таким блеском возвыситься до подобающего ему места, подходить к нему, после пятидесятилетних скитаний, понемногу и по частям, подобно остаткам племени, находившегося долгое время в изгнании, утратившего свою религию и забывшего свой язык; он просит, чтобы ему опять позволили распоряжаться небольшими владениями, еще не конфискованными деспотизмом или не проданными по глупости и беспечности; и не имея более ни друзей, ни слуг, ни связей, он получает в виде милости от чужестранной императрицы-немки то, что дочь Петра I убеждала его принять, в виде возмездия и дани раскаяния. Нас было трое и мы принесли с собою то, чего Россия не могла бы нам дать — изящное и солидное воспитание, и все же мы могли иметь успех лишь путем интриги. Впрочем, мне нечего упрекать себя в этом и я не упрекаю также других…»
108
Петр-Людвиг-Фридрих, обер-егермейстер, родился 13-го января 1768 г. — 5 декабря 1821 г.; в 1795 г. женился на Софье Александровне Демидовой, статс-даме, род. 23 мая 1766 г. ум. 19 октября 1831 г. Надо полагать, что именно этот член семейства Головкиных, а не Петр Александрович, как думает кн. Лобанов (Русская Родословная Книга, 2-е изд. 1895 г., стр. 162), во времена Павла принадлежал к реформаторской церкви в С.-Петербурге, так как Петр Александрович, который женился на своей племяннице, графине Камеке, умер еще в 1787 г. (см. таблицу IV). К нему же, стало быть, относится рассказ Масона в его «Memoires secret sur la Russie»: «Французские и швейцарские реформаторы имеют в Петербурге свою церковь, в которой немцам тоже разрешается устраивать богослужения на их языке; а так как первоначальные средства на содержание этого храма поступали от французов, то последние сохранили в своих руках заведывание им. Но немцы настаивали на полном соучастии в делах прихода и начали процесс, который они проиграли. Тогда они стали искать покровительства у Павла, который повелел рассмотреть дело вторично, в ревизионном порядке. Сенат, однако, подтвердил свое первоначальное решение. Последовал новый протест со стороны немцев и Павел приказал решить дело в их пользу. Маннсбендель из Мюльгаузена был тогда французским пастором, а граф Головкин, капитан флота, одним из церковных старост; они позволили себе некоторые замечания по поводу пристрастия государя. Вследствие этого, Маннсбенделя заключили в тюрьму, откуда его выпустили с обязательством немедленно покинуть Россию; графу же Головкину было приказано тотчас же выехать из Петербурга; затем он получил второй приказ отправиться на корабль, которым он командовал, и по прибытии туда был разжалован в матросы». См. Архив князя Воронцова, стр. 400. // Кроме Петра и Юрия у графа Федора был еще меньшой брат Гаврил (1775–1805 г.), капитан на голландской службе, который вернулся в Россию позднее своих братьев. Он в 1797 г. был принят в Семеновский полк и умер 19 октября 1805 г., вследствие ран, полученных им в сражении под Ламбахом. От своей жены, урожденной Ауроры Паткуль, он имел единственного сына, умершего в очень молодых годах. Яков Иванович де Санглен рассказывает в своих «Воспоминаниях» очень любопытный анекдот, характеризующий его как весьма оригинального человека (Русская Старина, т. XXXVI, стр. 487).