Чтение онлайн

Отношения матерей и дочерей тоже были не всегда основаны на взаимном уважении и доверии. Так, например, мемуаристка Е. А. Сабанеева вспоминала, что А. Е. Боборыкина, несмотря на любовь к дочери, была с ней очень строга, чем удивляла общество. Как-то раз в чужом доме дочь Полина ей чем-то не угодила, и мать на виду у всех дала ей громкую пощечину. Поэтому Полина, повзрослев, и не могла быть с нею откровенной [492] .

Власть родителей над детьми не прекращалась и после вступления последних в брак или поступления на службу, хотя, разумеется, несколько ослабевала. Если взрослые дети проживали совместно с родителями, то могли по своему вкусу оформлять свои комнаты, принимать гостей отдельно от родителей, иметь собственных слуг [493] .

Как сказано в одном из руководств по педагогике, чтобы воспитание приносило ожидаемые плоды, родителям следовало быть согласными между собой в манере воспитания, чаще бывать с детьми, обходиться с ними сообразно их возрасту, не жалеть на воспитание денег, быть беспристрастными и уважать педагога, чтобы тот пользовался авторитетом и в глазах ребенка [494] . Публицист Н. И. Греч писал, что главное в воспитании – «образование ума и сердца, а не наполнение памяти. Научите юношу правильно мыслить и судить, внушите ему любовь к занятиям, любовь к наукам, к истине, к изящному, и если он одарен от природы понятливостью и памятью – ему довольно этого воспитания» [495] .

Мальчиков и девочек воспитывали по-разному. Телесные наказания практиковались в некоторых семьях, но это не считалось оскорблением, так как было широко распространено; к девочкам телесные наказания применялись значительно реже, чем к мальчикам. Князь В. П. Мещерский вспоминает: «В деревне мы с братом украли на оранжерее дыню; пятна на рубашках нас выдали; мы сознались, но наш отец, сказавши нам, что кража есть страшный грех, – подверг нас наказанию розгами и переполнил наши детские души ужасом и страхом к этому преступлению» [496] . Однако розги у Мещерских применялись в крайних случаях – за другой проступок мать объяснила сыну с «глубоким чувством», как нужно поступать. Князь П. А. Вяземский вспоминал, что и его за подобное преступление отец сам наказал розгами [497] . В других же семьях (например, у М. А. Дмитриева) никто и не думал их применять.

Известно, что в семье Достоевских дети с особой почтительностью относились к отцу. Учителей приглашали на дом, а иногда отец сам занимался с детьми. «У отца же братья, занимаясь нередко по часу и более, не смели не только сесть, но даже облокотиться на стол. Стоят, бывало, как истуканчики, склоняя по очереди: mensa, mensae, mensae и т. д. или спрягая: amo, amas, amat. Братья очень боялись этих уроков, происходивших всегда по вечерам. Отец, при всей своей доброте, был чрезвычайно взыскателен и нетерпелив, а главное, очень вспыльчив. Бывало, чуть какой-либо со стороны братьев промах, так сейчас разразится крик. <…> Так и при латинских уроках, при малейшем промахе со стороны братьев, отец всегда рассердится, вспылит, обзовет их лентяями, тупицами: в крайних же, более редких случаях даже бросит занятия, не докончив урока, что считалось уже хуже всякого наказания» [498] .

Обедневшим дворянам всегда нелегко было воспитывать своих детей. В семье А. И. Бартенева почти не было денег, однако они весьма оригинальным образом вышли из сложной ситуации. Жена, муж, а следовательно, и дети вели «кочевой» образ жизни: обедали у одних, ужинали у других, дети учились у гувернанток с детьми из тех семей, где они останавливались. Такая жизнь «развила в детях способность засыпать по всем углам гостиных или же, прижавшись в чайной под столом, прикорнуть глубоким сном невинности, если маменька поздно засиживается в гостях» [499] . Им помогали по мере возможности, так что дети, повзрослев, смогли достичь успехов в жизни, в особенности Полина, которая в 1835 году стала фрейлиной и прославилась своим пением.

Примечательна также традиция брать в дом дальних родственниц на воспитание. Как отмечают исследовательницы В. В. Пономарева и Л. Б. Хорошилова, человек никогда не оставался один на один с превратностями судьбы: окружающие принимали в нем живое участие, поддерживая, не давая опуститься на дно. Бедная вдова, оставшаяся с сиротами на руках; мальчик, отправившийся в столицу на обучение; старая девушка, так и не вышедшая замуж; промотавшийся слабохарактерный отец семейства; сверх меры повесничающий молодой человек – все они становились предметом беспокойства и участия окружающих, родных и близких [500] . Так, в доме Ивана Александровича Пашкова жили четыре молодых семьи, дочь, неженатые сыновья и целый пансион детей, присланных родными в Москву из провинции для образования [501] .

Бедных девушек обычно брали к себе на воспитание пожилые богатые родственницы. Характерный пример – героиня А. С. Пушкина из «Пиковой дамы», Лизавета Ивановна, «бедная воспитанница знатной старухи»: «Она разливала чай и получала выговоры за лишний расход сахара; она вслух читала романы и виновата была во всех ошибках автора; она сопровождала графиню в ее прогулках и отвечала за погоду и за мостовую» [502] . Воспитанница же была немногословна, отвечала одним-двумя словами, видимо, из боязни сказать что-нибудь лишнее и рассердить благодетельницу. В. А. Вонлярлярский тоже приводит пример из жизни бедной девушки-воспитанницы: «Обязанности ее в доме графини Брамберг состояли в том, чтобы разливать чай, садиться на конец стола во время обеда, читать иногда графине раздражительные романы, и уходить в свою комнату, когда гостиная наполнялась приезжими» [503] . Но все же воспитанницам давали образование и возможность выйти замуж. Девушки жили не в затворе, их вывозили на вечера, на балы. А. Е. Лабзина выдала замуж свою воспитанницу Е. С. Микулину и обеспечила ей приданое [504] . В царствование Павла I у князя П. И. Одоевского в доме образовалось настоящее «женское царство» – к воспитанницам князя часто приезжали воспитанницы других состоятельных лиц, жизнь их была спокойна, «беспорочна и бесполезна» [505] .

Знаменитая певица графиня Е. П. Риччи, взяла на воспитание маленькую девочку Лизу, дочь своего двоюродного брата Павла Александровича Нащокина, с которым дружила. Она воспитывала и любила девочку как родную дочь. Графине помогала компаньонка, Е. М. Смольянинова, домашнее прозвище которой было «Додоша». Когда Лизе исполнилось 16 лет, Екатерина Павловна выдала ее замуж и в дальнейшем покровительствовала ее семье. Доброе отношение графини простиралось и на внуков (детей Лизы), которые звали ее «графиня-бабушка» [506] .

Известно, что А. И. Дельвиг воспитывал и обучал сына своей двоюродной сестры Марии Антоновны Родзевич, оставшейся вдовой с детьми и без денег. Молодой человек в 17 лет был едва знаком с грамотой, но все-таки трудами Андрея Ивановича и его жены Эмилии Николаевны выдержал экзамен в юнкера [507] .

Во все времена родители неизменно оказывают большое влияние на детей: в выборе профессии, увлечений, расстановке жизненных приоритетов. Софья Михайловна Виельгорская писала о детях своего деда, Ю. М. Виельгорского: «Привыкнув с самого нежного возраста видеть в доме музыкантов, каждый из них стал учиться играть на каком-нибудь инструменте и очень скоро умел аккомпанировать отцу, исполнявшему партию первой скрипки в квартетах Роде, Гайдна и других» [508] . Внуки (дети М. Ю. Виельгорского) все также прекрасно играли на музыкальных инструментах.

Ребенок перенимает у родителей и воспитателей манеру поведения, воспринимая их действия как норму. П. А. Клейнмихель ругался при сыновьях, учил их драться с малолетства, а когда они начали разговаривать, то стали и ругаться. А. И. Дельвиг был свидетелем такой неприятной сцены: подойдя к младшему сыну, бывшему на руках у кормилицы, Петр Андреевич сказал ему «Мишка, бей ее (т. е. кормилицу), хорошенько бей» и, взяв его ручонки, бил ими по щекам кормилицы [509] . К сожалению, это не единичный случай. В первой половине XIX века уважительное отношение к крепостным людям было редким явлением. Например, генеральша Рытова отчаянно баловала свою внучку, Лизу Толстую. Когда ребенок уже научился стоять на ножках, она ставила ее на стол, подводила к ней няню и говорила: «Обидела тебя эта хамка, обидела? А ты, матушка, сними с ножки башмачок и дуй ей по морде… бей, бей крепче!» И девочка, воспринимая указания бабушки как образец поведения, била старушку-няню по лицу, а генеральша смеялась [510] .

А. И. Дельвиг описывает еще один пример дурного поведения матери, а следовательно, и ее дочери: графиня А. С. Толстая вышла замуж в 1840 году за профессора Казанского университета Иванова, прижила с ним двоих детей и оставила его. Воспитанием детей она не занималась, и «дочь ее двенадцати лет кокетничала со всеми подряд до неприличия» [511] .

Павел Петрович Вяземский признавался, что многое воспринял от своего отца: «дух критики воспитан был в нас отцом моим с детства». В возрасте семи лет Павел даже критиковал в своей тетради «Евгения Онегина» [512] .