Чтение онлайн

— Нет. У сейфа «Кобб-Хауптман» наборный диск имеет числа от нуля до пятидесяти. Поэтому семьдесят нам явно не подходит, — возразил Легорже, засовывая палец в ухо. — Эта цитата нам вряд ли поможет.

— Какая жалость. Следующая цитата навела нас на эту гравюру. Книга Исайи, глава сорок четвертая, стих тринадцатый. «Плотник, выбрав дерево, протягивает по нему линию, остроконечным орудием делает на нем очертание, потом обделывает его резцом, и округляет его, и выделывает из него образ человека красивого вида, чтобы поставить его в доме».

— Эта цитата привела нас сюда. К шифру она вряд ли имеет отношение.

Бизо опять порылся в книжке.

— Самая первая цитата была из Паралипоменона, глава тридцать четвертая, стих седьмой. «Он разрушил жертвенники и посвященные дерева, и кумиры разбил в прах, и все статуи сокрушил по всей земле Израильской; и возвратился в Иерусалим». Это что-то не то…

— Подожди-ка, Жан, — сказал Легорже, хватая Бизо за руку.

— Что такое?

— Какая там глава и стих?

— Глава тридцать четвертая, стих седьмой, — повторил Бизо, заглянув в книжку.

Легорже пристально посмотрел на него.

— Тридцать четыре — семь.

Бизо просиял.

— Обалдеть можно…

— В этом что-то есть, правда?

— Мы сейчас пойдем и попробуем, — решительно сказал Бизо, захлопывая книжку.

— А если шифр неправильный? Не забудь про сигнализацию.

— Пошли, Легорже, сукин ты сын!

Они бегом спустились по лестнице, увлекая за собой полицейских.

Жан-Жак Бизо, Жан-Поль Легорже и пятеро полицейских стояли на втором этаже галереи Салленава перед большим серебристым сейфом.

— Если дважды набрать неправильно, сработает сигнализация, — предупредил Легорже.

— Нам будет достаточно одного раза, — возразил Бизо, стараясь скрыть волнение.

Сейф, казалось, внимательно наблюдал за ними. Бизо протянул к нему толстый палец.

— Инспектор Бизо, вы уверены? — спросил один из полицейских.

Бизо отдернул руку.

— Конечно, уверен. Какие могут быть сомнения…

— А вот теперь и я уверен, — прервал его Легорже.

На его длинном лице появилась широченная улыбка.

— Что ты хочешь сказать?

Легорже покачал головой.

— Посмотри на монограмму на сейфе.

Все взгляды устремились на серебряную надпись «Cobb-Hauptmann».

— А что было написано на стене в «Обществе Малевича»? — задыхаясь, спросил Легорже.

— Си-эйч триста сорок семь! С ума сойти можно, — ахнул Бизо.

— «Кобб-Хауптман» и шифр: тридцать четыре, набрать семь раз, — выдохнул Легорже. — Украв картину, воры оставили нам название сейфа и шифр, чтобы его открыть.

— Ну и стервецы, — улыбнулся Бизо, поворачиваясь к сейфу.

Протянув к диску руку в перчатке, он набрал первое число тридцать четыре из семи.

На следующее утро в отделе консервации царило оживление. Нервы присутствующих были напряжены до предела. Глаза у Гарри Уикендена слезились больше обычного, усы висели как-то особенно уныло. Он забыл завязать шнурки на левом ботинке, и те, волочась по земле, успели обзавестись друзьями, среди которых были сухие листья, пух и длинный черный волос. Но Гарри ничего не замечал. В голове у него тикал некий часовой механизм, сортируя информацию, полученную при расследовании этого дела.

Неожиданное появление украденной картины Караваджо застало его врасплох. Зная, что итальянская полиция разыскивает картину, он немедленно позвонил Габриэлю Коффину, а тот связался с детективом, расследующим это дело, каким-то Ризотто, который сразу же перезвонил Уикендену. Оказалось, что его зовут Ариосто. Он заявил, что в Лондон поедет Коффин в качестве представителя итальянской полиции в Великобритании. Если подлинность картины подтвердится, они пришлют своих людей.

На ломаном английском Ариосто заявил, что итальянской полиции несказанно повезло. В Италии они ничего не нашли, да у них и без того дел по горло. Из римского городского музея украли статуэтку Джакометти, а знаменитая золотая солонка Бенвенуто Челлини, похищенная из Венского художественно-исторического музея, в конце концов оказалась в Италии. Ариосто был просто счастлив, что Караваджо нашелся, и его, судя по всему, не слишком интересовало, каким образом тот оказался под Малевичем и как попал в Национальную галерею современного искусства.

Он даже не спросил, подлинная ли это картина. А ведь это первое, что пришло Гарри в голову, когда она обнаружилась под фальшивым Малевичем. Караваджо с таким же успехом мог оказаться поддельным. Возможно, они имеют дело с талантливым живописцем, у которого масса свободного времени. В процессе расследования этого странного дела Гарри научился не верить собственным глазам. Это напомнило ему, что в четверг он записан на прием к доктору Микстеру, его офтальмологу. Гарри покачал головой.

На его взгляд, картина была настоящей. Она походила на те, что он видел, когда жена потащила его в Национальную галерею на Трафальгарской площади. Вчера вечером, после поднятой суматохи, он нашел имя этого художника в справочнике.

«Да, — подумал, Гарри. — По мне, так это вылитый Караваджо. Но я же ни черта про него не знаю».

— Доктор Коффин, как по-вашему, она настоящая? — спросил Гарри у Габриэля, стоявшего рядом.

Коффин посмотрел в угол комнаты, где находился профессор Барроу. Тот был в клетчатом охотничьем пиджаке и черных брюках, что значительно утяжеляло верхнюю часть туловища. Профессор усиленно потел. Руки его были засунуты в карманы брюк.

— Выглядит неплохо, но я бы предпочел услышать мнение специалиста.

Кроме Уикендена, Коффина и Барроу в комнате присутствовала Элизабет ван дер Меер. Коффин не отрывал взгляд от ее лица, пытаясь прочесть мысли директрисы. Она все никак не могла определиться, сесть ей или продолжать стоять, и, в конце концов, устремилась к окну. Коффин с улыбкой представил себе заголовки завтрашних газет: «Директор музея выбросилась из окна». Возможно, для нее это было бы легче, чем предстать перед попечительским советом на уже втором за неделю экстренном собрании.

Разговор с Женевьевой Делакло, произошедший накануне вечером, лишь усугубил ее страхи. Если Делакло засомневалась в подлинности купленной на аукционе картины, значит, она точно фальшивая. Не зря же под ней оказался Караваджо.

Но куда тогда делось полотно, похищенное у «Общества Малевича»? С Караваджо его явно ничто не связывает. Находящееся здесь никакого отношения к «Обществу Малевича» не имеет. Это уж точно. Иначе Делакло сразу же узнала бы картину. Подлинность «Белого на белом» из коллекции ее музея была подтверждена много лет назад. Все это не простое совпадение. Делакло тоже не понимала происходящего, но то, что «Общество Малевича» пострадало в равной степени, служило для ван дер Меер хоть каким-то утешением. Жертвы не любят пребывать в одиночестве.