Чтение онлайн

— Нет, вряд ли… Что-то там действительно происходило. Но понимаешь, раз дело было в одном месте, между отдельными случаями должна быть какая-то связь… Я никак не могу понять, в чем она. Все как-то крутится вокруг этого Розенталя.

— Так что тут понимать? Он, наверное, баб мертвых и трахал. Чего еще делать на кладбище? В морге у них сейчас пусто; любовница бросила — денег-то нет… А про кладбище он, скорее всего, узнал еще в конце лета: надо будет поспрашивать в деревне, что за люди к ним тогда приезжали.

— Да, в последнем ты, наверное, прав. Розенталь вполне мог иметь дела с этим кладбищем. Но вот в остальном… Помнишь, пару лет назад мы утку про некрофилов запустили? Я потом почитал кое-что на эту тему… Так вот, то, что мы с тобой наснимали о публичном доме с покойниками — страшная дурь. Извращение это очень редкое, на публичный дом не то что в Питере — во всей стране клиентов не наберется.

Но и без этого многое выглядит как-то не слишком правдоподобно… Хотя, черт с ней, с правдоподобностью. Я готов поверить, что на кладбище в Малахово завелся некрофил. Это было бы даже интересно… Но отдельные факты не вписываются в общую картину. У нее нет единого стиля… и значит, здесь что-то не так.

Коллега рассеянно стряхнул пепел с сигары:

— Ладно, рано пока говорить, мы еще мало знаем… Но знаешь, я ничего особенно загадочного тут не вижу. Разве что эта история с белым пятном, которое Дмитрича напугало… Что ему могло привидится?

— Да что угодно… А может, просто показалось. Любят у них этот бред про гулящих покойников.

— Все может быть… Пьяный он был наверняка. Но откуда-то легенда должна была взяться?

— Да, наверное. Но мне кажется… мне кажется, он и правда что-то такое видел.

— Запросто. Помнишь, мы в лавре привидение выслеживали? Как дураки неделю на кладбище ночевали, а оказалось, какие-то гребаные сектанты ночами трупы собачьи жгли. Даже снимать было нечего… Тьфу, козлы.

— Помню, помню… Но это уж совсем примитивно. Я надеюсь, тут нам повезет больше.

— По-моему, было бы интересно узнать, что за родственника Розенталя там когда-то похоронили? Не случайно же его занесло на это кладбище.

— Да… Помнишь, Света говорила о какой-то истории, связанной с его семьей? Про это еще профессор книгу хотел писать… Надо бы найти этого профессора, может быть, он все и прояснит.

— Ну, вряд ли все. Хотя почему могила пустой оказалось, вполне может знать… Ну, ладно. С чего начнем?

— Ммм… давай тряхнем опять эту похоронную контору. Должны там хоть что-нибудь знать про свое начальство?

— Знать-то они, наверняка, знают. Только хрен расскажут.

— Ну, это смотря как спросить… У Розенталя есть заместитель. Павлов, кажется. Сходим завтра к нему.

— И что ты ему скажешь? «Вы не знаете, ваш начальник случайно не некрофил?»

— Нет… Сделаем так. Скажем ему правду: мы журналисты. В правду обычно никто не верит… Он станет думать, кто мы такие. Между делом зададим пару вопросов, как там у конторы с деньгами. Он решит, что мы от кредиторов, пришли насчет бабок узнавать. И будет говорить о чем угодно, кроме денег. Есть шанс?

— Не знаю… Попробуем.

Заместитель Розенталя сидел в глубоком кресле за обитым черной кожей столом. Кабинет был ярко выраженным канцелярским крысятником — все точно на местах, нигде не пылинки, бумаги сложены в аккуратные стопки. Сам Павлов был серым, невзрачным — типичный чиновник. Я подозревал в замдиректоре похоронной конторы более яркую натуру… Хотя, если вспомнить, что рассказывала о нем Света, удивляться не стоило.

Но удивительной была легкость, с которой мы сюда проникли. Стоило начать по телефону разговор о личности Розенталя, Павлов как-то подозрительно быстро согласился нас принять. Я надеялся, что план мой сработает, но такое везение настораживало. Может, он сам надеялся что-то от нас узнать?

Голос у Павлова был тихий и скрипучий.

— Добрый день. Вы просили рассказать о Розентале. Самого его нет в городе, срочные дела. Но если могу помочь…

— Можете. Знаете, мы тут совершенно случайно узнали об этом интереснейшем человеке. Жалко, что не удалось пока познакомиться лично. Говорят, он из очень древней семьи?

— Да, кажется… А что конкретно вас интересует?

— Ну, например, его пра-пра-дедушка как-то отличился в девятнадцатом веке… Что-то криминальное?

Павлова почему-то слегка перекосило.

— Что-то я и ничего не слышал об этом… Как он мог отличиться?

— Да мы сами толком ничего не знаем. Хотели у вас спросить.

Павлов глубокомысленно помолчал.

— У них в семье, кажется, много было врачей, ученых. Может, прадедушка что и выкинул, но Розенталь мне об этом не рассказывал. Он вообще скромный парень, надо бы вам с ним самим поговорить… Хотя занят он в последнее время.

— А что такое? Говорят у вас какие-то проблемы. Что-то там с финансами?

— Да, знаете, эээ… неприятности. Ничего, справимся.

— Ну, расскажите тогда о нем… просто как о человеке. Читателям это будет интересно.

Павлов опять о чем-то глубоко задумался, крутя в руках тюбик с клеем.

— С чего начать?

— Да с чего угодно. Что любит, чем интересуется? Правда, что он увлекается подводным плаваньем?

— Да, он собирался… я сам ему как-то посоветовал. Я когда-то нырял, в молодости… Ему нужно сейчас расслабиться, слишком напряжены нервы. — Заместитель сам почему-то здорово нервничал. Казалось, он прислушивался к своим словам — не сболтнул ли чего лишнего. Пора было его встряхнуть.

— А как он дело свое открыл? Деньги-то где взял?

— Ну, вы спросили… — Он попробовал рассмеяться. — Не знаю. Были какие-то накопления… У него самого узнайте, если выловите.

— Да? Ну, расскажите хотя бы, почему вы не удивились, когда мы стали интересоваться этим человеком? Обычно люди по-другому на вопросы реагируют. Розенталь не поет, в теннис не играет, в политику не лезет. Мы об этом уникальном типе услышали, в общем-то, совсем случайно. Или к вам уже приходил кто?

Павлов оживился:

— А вы-то о нем что слышали?

Я решил дал понять, что его заносит. Распускать собеседника не стоило:

— Ну, если вы будете вопросы задавать — вам придется о нем и писать. Справитесь, или как?

Павлов натянуто ухмыльнулся, помолчал, мучая тюбик. Из него уже полез клей. Его явно грызли какие-то сомнения. Наконец он вроде как решился:

— Не удивился я потому… потому что у Розенталя есть странности. Не знаю даже, как об этом говорить… Наверно, это наследственное.

— Что вы имеете в виду? Болезнь какая-то?