Чтение онлайн

Рита покачала головой и снова отпила вина. Она поставила бокал на стол и поправила прядку волос, упавшую на лоб.

— Почему все так… почему вы всегда спорите? — возмутилась она.

Я сделал глубокий вдох и ощутил в душе полное удовлетворение. По крайней мере мне выпал шанс, и теперь я мог просто и ясно объяснить, не отвлекаясь на маниакальную беспорядочную беготню, что Рита влечет нас к роковой черте, в дебри разочарования и безумия. Я чувствовал, как с языка у меня готовы сорваться спокойные и разумные слова, которые заставят ее отказаться от бесконечного агрессивного отрицания, введут в тихое светлое состояние, и мы наконец сможем расслабиться, прибегнув к рациональному и методичному подходу, предполагающему в том числе настоящую еду… и так будет, пока мы не найдем приличный дом. Но когда я открыл рот для произнесения речи, исполненной заботы и непреодолимой силы, из гостиной донесся ужасный визг.

— Мама! — вопила Эстор, и в ее голосе звучали злоба и ужас. — Лили-Энн вытошнило на мой пульт!

— Твою мать, — произнесла Рита. Очень нехарактерное для нее выражение. Она залпом допила остатки вина, встала и заспешила в комнату, прихватив по пути пачку бумажных полотенец. Я услышал, как она недовольно выговаривала Эстор — Лили-Энн вообще не надо было давать пульт, — а Эстор твердо возражала, что сестренке уже больше года и они хотели проверить, сумеет ли она убить дракона. И вообще, они с ней поделились — разве это неправильно? Коди довольно отчетливо произнес: «Гадость», — а Рита начала выстреливать короткими отрывистыми приказами, перемежая их разнообразными «О Господи» и «Эстор, как ты можешь?». Голос Эстор взмыл вверх, она принялась оправдываться и ныть, одновременно обвиняя всех остальных.

Происходящее за стеной превратилось из разговора в нелепую и бессмысленную перебранку. Тем временем я снял маску спокойствия, расслабился и тут же почувствовал новый прилив, горячий, напряженный, полный тусклых алых огней: и это — альтернатива разоблачению и тюрьме? Вопли, ругань, крики, отрыжка кислым молоком и бесконечное эмоциональное насилие? Неужели такова светлая сторона жизни? То, чего я предположительно лишусь, когда настанет неизбежный конец и я навсегда уйду во мрак? Какой кошмар. Достаточно было прислушаться к разговору в соседней комнате, чтобы мне захотелось выпь, извергать огонь, разбивать головы… но, конечно, столь честное и неподдельное выражение эмоций гарантировало бы Декстеру содержание в тюрьме. Поэтому вместо того, чтобы ворваться в гостиную с дубиной, как бы мне того ни хотелось, я сделал глубокий вдох, прошел через творившийся в комнате хаос и отправился в кабинет.

Список «хонд» лежал в папке, практически заросшей паутиной за несколько дней полного небрежения. Еще было не поздно прокатиться по двум адресам; я записал их в блокнот, закрыл папку, зашел в спальню, переоделся в спортивный костюм и зашагал к двери. Пришлось вторично миновать кошмарный бедлам в гостиной. Эстор и Рита ворчали друг на друга, вытирая бумажными полотенцами буквально все вокруг себя.

Я намеревался проскользнул» в темноту мимо них без комментариев, но эта мысль, следуя примеру остальных, тоже оказалась ошибочной. Рита вскинула голову, когда я быстро проходил мимо, и краем глаза я заметил, как ее лицо напряглось и сделалось злее. Она выпрямилась, лишь только я взялся за дверную ручку.

— Куда ты идешь? — спросила она тем же тоном, которым говорила с Эстор.

— На улицу, — ответил я. — Мне надо размяться.

— Теперь это так называется? — поинтересовалась Рита. С тем же успехом она могла бы говорить по-эстонски, поскольку в ее словах я не улавливал никакого смысла, зато интонации звучали однозначно, без отдаленнейшего намека на радость.

Я развернулся и взглянул на Риту. Она стояла у кушетки, опустив руки по швам и сжав в кулаке мокрое полотенце. Лицо у нее было зеленовато-белое, не считая одинаковых ярко-красных пятен на щеках. Она выглядела странно, так непохоже на Риту, которую я знал, поэтому я просто стоял и смотрел. Видимо, это ее не успокоило; она прищурилась и начала постукивать ногой. Я понял, что не ответил на вопрос.

— А как еще это назвать? — спросил я.

Рита зашипела. Я так испугался, что ничего не мог поделать, а просто разинул рот, и тогда она швырнула в меня скомканными полотенцами. В воздухе они развернулись и упали на пол, не долетев. Рита сказала:

— Мне плевать, как ты это называешь.

Она повернулась, зашагала в кухню и через несколько секунд вернулась с новыми салфетками, подчеркнуто игнорируя меня.

Я еще немного подождал, надеясь получить подсказку, но Рита старательно не смотрела в мою сторону. Я, как и остальные люди, люблю интересные загадки, но конкретно эта казалась слишком абстрактной, и в любом случае сегодня я намеревался поискать куда более важные ответы, а потому решил, что столкнулся с еще одним непонятным нюансом человеческого поведения. Открыв дверь, я зарысил в душную темноту.

В конце подъездной дорожки я свернул налево. Первым пунктом в блокноте стояла Элисса Элан. Я счел это странное имя хорошим знаком. В нем чувствовались энергия и энтузиазм. Именно то, чего мне так недоставало в последнее время — Решительного Рывка Декстера. Может быть, огонь в моей душе разгорится вновь, когда я увижу «хонду» мисс Элиссы. И тут, как будто в имени «Элисса» и впрямь крылась какая-то магия, меня словно шарахнули по голове чем-то большим, тяжелым и мокрым. Я замер как вкопанный посреди улицы. Будь на ней машины, я бы немедленно угодил под колеса, даже не заметив этого, поскольку вдруг сообразил: имя «Элисса» начинается с буквы «э».

Мой Свидетель без конца писал про какую-то Злобную Стерву, известную как Э., и тем не менее до сих пор я не искал в своем списке имена, начинающиеся на «э». Я, наверное, слишком много в последнее время смотрел телевизор, в результате клетки серого вещества совершенно отключились, и некогда могучий мозг впал в прискорбную дряхлость. Но я не собирался медлить и со вкусом осмысливать собственную глупость. Лучше поздно, чем никогда. Я нашел нужную «хонду», это была она, я не сомневался, та самая, которую я искал, и прилив неразумной радости заставил меня перейти на рысь. Я побежал по улице навстречу подтверждению.

Дом находился всего в миле от нас, но на другой стороне шоссе. До сих пор я побывал только на нашей, так как вечером переходить шоссе пешком становилось рискованно. Я решил, что если сумею благополучно перебраться, то опишу круг, сверну на север в поисках второго перехода и буду дома меньше чем через час.

Я неторопливо бежал примерно пятнадцать минут по западной стороне шоссе через район, который так и не оправился после урагана «Эндрю». Маленькие дома сплошь казались покинутыми, даже обитаемые, и, как правило, было очень трудно разглядеть адрес. Номера стерлись, заросли или вообще отсутствовали. Вдоль улицы стояло множество старых потрепанных автомобилей, в том числе брошенных развалюх. В них и вокруг них играли десятка полтора грязных детишек. Еще несколько ребят гоняли мяч на парковке у обшарпанного двухэтажного дома. Я понаблюдал за ними, пробегая мимо, задумался, не поранятся ли они, карабкаясь по старым ржавым остовам, и чуть не пропустил нужный номер.

Услышав глухой удар по мячу, я повернулся посмотреть — мяч просвистел через парковку под крики: «Хулио! Aqui! [14] » Я мысленно поздравил Хулио с отличным ударом, но тут мяч прокатился мимо двери дома, и я увидел над ней номер 8834. Я искал 8837, но позволил себе отвлечься и чуть не проскочил.

Перейдя на шаг, я остановился перед двухэтажным зданием и поставил ногу на облупленный бетонный парапет, делая вид, будто завязываю шнурок. Возясь с ним, я посмотрел на другую сторону улицы — там стоял нужный дом, скрытый огромной разросшейся живой изгородью. Я его нашел.

Дом оказался маленьким, почти флигелем, и настолько зарос зеленью, что я с трудом различил окна. Огромная узловатая виноградная лоза расползлась по крыше, словно удерживая ее и не позволяя развалиться и рухнуть. На едва заметном газоне стояла «хонда». Задний двор был огорожен ржавым проволочным забором. Ближайший фонарь находился почти за полквартала отсюда; благодаря развесистым деревьям, растущим вдоль улицы, всепроизошедшее в этом маленьком домике после наступления темноты осталось бы практически незримым, а потому я искренне надеялся, что явился по нужному адресу. Машину припарковали за огромной бугенвиллеей, которая занимала почти полдвора и тянулась ветвями через крышу, поэтому из-за куста виднелся только маленький кусочек заднего бампера. Но уверенность возросла, как только я взглянул на машину.