Чтение онлайн

— Да, дела, — нарочито важно сообщает себе Марк, картинно разводит руками и возвращается в комнату — снова на диван. Но вспоминает, возвращается в коридор, отпирает дверные замки, откидывает цепочки, в который раз нехорошо поминая за эти цепочки и замки мнительных «предков».

Час или около того спустя Марк Самохвалов просыпается, услышав деликатное покашливание из коридора.

— Сюда, Мастер, — негромко кличет он.

Садится на диване и пытается стряхнуть с себя недосып — тщетно. Тем временем в комнату вплывает Кирилл. Он бледен, умоляюще смотрит на Марка, впрочем, в густых сумерках выражения лица толком не разобрать.

— Включи лампу настольную, — отдает команду Марк.

Тот неуклюже шурудит по столу, и Марк решается на активные действия:

— Стой, я сам включу.

Вспыхивает свет. Марк недовольно щурится, а Кирилл озирается — все стены в спальне— кабинете увешаны картинами художников местного городского вернисажа. Впрочем, Кирилл не воспринимает сейчас живописи, абсолютно. Понаблюдав за ним, Марк сообщает:

— Это мне батя навешал. Собирает коллекцию сыну. А настоящее в зале держит, да в нычках позаныкивал. Давай садись и рассказывай по порядку.

Кирилл сбивчиво изъясняет о роковой битве, мече, черных призраках, механоидах. Марк морщится, но слушает внимательно.

— …и вот белые ворота — настежь, я вхожу, а там он, Грон, и уже меч тяну, а это Григорий! Железный Грон — он. Узнал, понимаешь, узнал.

— Тише ты. Разбушевался. Говори спокойнее. Кто узнал? Мастер Ри узнал?

— Да! То есть нет…

— Ты присядь. Как он выглядел?

Кирилл обнаруживает стул, разворачивет его от письменного стола к дивану, садится.

— Как выглядел? Ну, как? Как Григорий — худенький такой, в очках. Даже не скажешь, что Железный Грон.

Марк улыбается. Марк встает с дивана и снисходительно треплет Кирилла по плечу:

— Эх ты, идиот. Григорий отродясь очков не нашивал. Он белобрысый — а тот?

— Э-э… Ну, как ты.

— Значит, русый. Кроме того, Григорий — мастер джиу-джитсу. В весовой категории семьдесят пять кило. Значит, никак не выходит ему быть худеньким при его росте.

— Ты уверен?

— Кто как не я?

— Ты точно уверен?

— Я могу и обидеться. Моментально.

Кирилл переводит дух:

— Как гора с плеч…

— Долой. Продолжим. Итак, кто решил, что Грон — Григорий? Катанабуси?

— Да нет, откуда ему. Он же про меня не знает. Постой… Вспомнил. Точно, Марк, это не я подумал.

Марк безобразно, шепеляво присвистывает.

— Ну, ты формулируй, а я пока чай соображу, — и уже себе под нос: — Совсем запутал, пора резкость наводить.

Но Кирилл не желает собираться с мыслями и через пару минут обеспокоенным призраком возникает на кухне.

— Марк, это была чья-то мысль. Откуда-то пришла.

— Насколько я знаю, Мастер Ри чужие мысли не читает — стало быть, Железный Грон подпустить не мог.

— Да кто-то третий! Третий там был. Потому что я сейчас очень точно вспомнил, мысль была — «это знакомый», не Григорий, понимаешь, даже не мысль — образ. А через мгновение уже меня самого прошибло — да это Григорий, больше некому. Тут я от страха проснулся.

Здесь следует упомянуть — ко времени описываемой беседы Марк уже целую неделю напрямую, без посредства сна, общался с дюком Глебуардусом. И уже видел те картины из мира Данилы Голубцова, что разворачивались перед внутренним взором дюка. Описание Грона кого— то напоминало. Не Никиту ли Зонова? Ну, уж этот-то здесь ни при чем. Однако любопытно. Тимофей Горкин при чем? Не понятно.

— Ладно, сейчас хлебнем крепенького — то есть крепко хлебнем. Смотри, настоящий самурайский чай, — Марк уже наливал из термоса заварку. — Бери чашку, пошли в комнату.

В комнате Марк прилег на диван и, неспешно отхлебывая чайного напитка, надолго, минуты на две, задумался. Опять всё смешалось. Опять Кирилл всё спутал. Ох уж эта тонкая психическая организация — примерещится нелегкая, и нате вам, кушайте. Скажите мне на милость, господа двойники, при чем тут эти таинственные мысли? Чьи мысли, отвечайте мне на милость? Зачем я должен на это обращать внимание?

Кирилл, всё это время молча цедивший чай, недвижно взирая на картину «Разлив реки Вачи» с ее грязными обломками льда, словно обмылками, громоздящимися несуразными кучами, внезапно поперхнулся и кашляет. Между вспышками кашля пытается поведать что-то важное:

— Еще… вспомнил… еще.

Тут уж Марк, воспрянув духом, поднимается и звонко колотит Кирилла по спине.

— Ничего-ничего, — приговаривает он, — это помогает. Что вспомнил?

— Меч вспомнил.

— О! Это интересно. Ну и что меч?

— У Мастера Ри не такой. А на этом мече у рукояти знаки, как вспышкой — иероглифы и знак Солнца.

— Э… э… Ты это, тихонько посиди, я должен кое-что вспомнить.

Марк водворяется в любимом кресле и углубляется в общение с дюком Глебуардусом. Он сидит, закрыв глаза, странно бледный, неслышно шевелит губами — без этого дурацкого шевеления пока не выходит.

Дюк обнаруживается всё в той же библиотеке. Только что в гостевой уснул Иван Разбой — вот и чудно. Сам же дюк в напряжении — что покажет первый и решающий опыт. Должен показать, иначе дело швах…

Вторжение двойника успокаивает, то есть отвлекает — настоящее дело, а не бессмысленное ожидание и не эти идиотские мысли «что бы эдакого сделать, дабы затем хорошенько проэкзаменовать Победителя».

Дюк оставляет хождение из угла в угол и немедленно усаживается в кресло. Оба в креслах.

Кирилл сперва с испугом, затем с интересом наблюдает за Марком. Вздыхает — «и ему, видать, несладко», подразумевая этим, что несладко в первую очередь и на самом деле ему, Кириллу Белозёрову, а у остальных так, почти игра, — и отворачивается.

Наконец Марк открывает глаза.

— Ну вот, вспомнил. Значит так, Кирилл, слушай сюда. Внемли! Э-э… Ты не одинок более во вселенной! То есть вы с рыцарем не одиноки.

— Но я и Мастер Ри — одно целое.

— Опять двадцать пять. Боже мой, как ты меня достал своим Мастером Ри. Когда ты, наконец, поймешь, несчастный, что вы разные люди, разные вселенные…

— Вселенные разные, а душа — одна! — выплескивает свою сокровенную идею Кирилл прямо на голову Марка.

— Хм. Е-мое! Ну когда это кончится, когда?.. — Марк обхватил голову руками и качает ею с немалой сокрушенностью. — Как бы тебе поконкретней, — взяв себя в руки, вновь продолжает он. — Только что, у тебя на глазах, я от своего двойника, наследного дюка Глебуардуса узнал, увидел его глазами, что есть такой меч с таким клеймом, и владеет им некто Тимофей Горкин из еще одной вселенной. И скорее всего, но пока не стопроцентно, он тоже твой двойник. Не слишком ли жирно для одной души? По мне — жирновато будет.