Чтение онлайн

Сол и Крисси Прокош сидели в баре отеля «Дьюкс»; Крисси сказала, что «Нью-Йорк таймс» назвала этот бар одним из лучших в мире.

– Привыкай к лучшему в мире, детка. – Сол чокнулся запотевшим бокалом чудесного мартини с бокалом мутно-желтой «маргариты» Крисси и сгреб горсть орешков из серебряного блюдца на элегантном столике.

– Это любимый бар Йена Флеминга, – сказала Крисси.

– А это его любимый коктейль. – Сол сделал большой глоток. – Ух ты, отличный мартини!

– А почему я должна привыкать к лучшему в мире? – с лукавым вызовом спросила Крисси.

– Потому что у меня большие планы. – Сол опустошил бокал, притворно содрогнулся и попросил официанта: – Повторите, пожалуйста.

– Планы? – Крисси подалась вперед. – Ты же говорил, что хочешь дождаться завершения контракта, чтобы ускользнуть из цепких лап кровожадных юристов Хантера.

– Я тут кое-что прощупал и подготовил почву, так что, когда придет время решительных действий, им будет не к чему подкопаться.

Крисси подняла бокал:

– За это надо выпить.

Она откинулась на спинку темно-синего кресла и одарила мужа восхищенной улыбкой с примесью коварства, напоминая ему, что в такой завидной позиции он оказался лишь благодаря ее настояниям вести себя по-мужски.

– И каково же заниматься сексом с беременной? – поинтересовалась Хоуп, изумленная резными сводами Пальмового зала Спенсер-Хауса; ее обостренному зрительному восприятию они напоминали выгнутые соты, словно бы сочащиеся золотом.

– Весьма реалистично, – ответил Фрэнсис. – Спасибо, что спросила, мне вот прямо сразу стало легче.

– А если бы мы с тобой занялись сексом, то это было бы виртуально? – не унималась Хоуп, легонько коснувшись ногой его ноги, что тут же разрушило все защитные механизмы Фрэнсиса.

– Безусловно, – ответил он. – Как только разработчики «Гениальной мысли» закончат «Сосредоточенность» и «Релаксацию» и приступят к «Флирту», то станут умолять нас сделать скан.

– Ах, как романтично! – Хоуп отодвинулась.

– Возвращаясь к твоему первому вопросу о сексе с беременной, особенно с той, которая забеременела от тебя, хотя, конечно, опыт у меня небольшой, – сказал Фрэнсис, отчаянно скрывая разочарование, вызванное прерванным эротическим контактом, – но, по-моему, это как если бы художник смотрел на картину, которая больше ему не принадлежит, висящую в доме, который ему никогда не принадлежал, на почетном месте, над камином – одновременно и желанную, и утраченную. В этом есть и интимная близость, и узурпация. Некоторые женщины испытывают постнатальную депрессию, а некоторые мужчины – пренатальную депрессию.

– Хорошо, что я здесь и могу тебя развлечь, – сказала Хоуп, возобновляя контакт.

– Да, – кивнул преступно обрадованный Фрэнсис. – По-моему, мы перебрали грибов, но эти золотые пальмы просто великолепны.

– И потолок прекрасен.

– Да-да. Ну, пора двигать.

– Бедрами или языками? – уточнила Хоуп.

– Нет, это невозможно! – вздохнул Фрэнсис.

– Кто это? – спросила Хоуп, зачарованная ярким контрастом багровой физиономии, седых волос и льдисто-голубых глаз какого-то типа, схватившего бокал шампанского с подноса проходящего официанта. – Он похож на неонового человечка, который проглотил французский флаг.

– Точно подмечено, – сказал Фрэнсис. – Хотя Оливия назвала бы его не tricolore [49] , a betenoire [50] . Это Уильям Мурхед…

– А, тот самый…

– Он недавно распрощался с Риадским университетом.

– И поэтому он такой несчастный?

– Его с позором изгнали за то, что он плеснул в лимонад виски из своей фляжки, а потом начал приставать к жене одного из профессоров. Для него это типичное поведение, но это заметил заместитель начальника полиции нравов, а профессорская супруга оказалась ярой салафисткой, презирающей спиртное и обожающей мужа, вице-канцлера. Мурхеду ужасно повезло, что его не отстегали плетьми и не бросили в тюрьму. Если верить ему самому, то все произошло из-за того, что он «забыл поменять SIM-карту в аэропорту».

– Хо-хо-хо, – сказала Хоуп.

– Хо-хо-хо, – сказал Фрэнсис. – Всю свою карьеру он играл на публику, изливая интеллектуальное презрение на все сферы человеческой деятельности, не поддающиеся научному методу исследования, однако же не применяя этого метода к самому методу, и отяготил науку «утерянной наследуемостью», сгенерированной генетическими догмами, а не доказательствами, «темной материей», сгенерированной необходимостью уравнять баланс энтропии, «множественными вселенными», опять же без намека на какие-либо доказательства, сгенерированными многомирной интерпретацией квантовой теории. Все было хорошо, когда эмпиризм заменил невежество, но теперь, когда математика узурпировала эмпиризм…

– Ах, ты такой интеллектуал! – вздохнула Хоуп, кладя ладонь на поясницу Фрэнсиса. – И это мне тоже очень в тебе нравится. Не забывай, что вот здесь свернулась спящая змея. – (Раскрытая ладонь скользнула к его крестцу.) – Проснувшись, она взовьется по позвоночнику, – продолжила она, проводя по спине Фрэнсиса, – поднимется к основанию черепа, и весь твой разум озарится сиянием. – (Пальцы с острыми ногтями взъерошили ему волосы, подбираясь к макушке.)

Фрэнсис закрыл глаза и почувствовал, как внутри его черепа, под внутричерепными небесными сводами, вспыхивают огни фейерверков, а затем ощутил, как пульсирующие разноцветные сполохи разлетаются во всех направлениях, не зная границ.

– Не надо… – пролепетал он, все еще смутно сознавая, что находится на приеме и что его окружают десятки гостей, включая Оливию, Люси, Мартина, Лиззи, Джорджа, Эмму, Хантера, Сола – список продолжался бесконечно, – которые могут заметить эту странную сцену и удивятся его экстатическому поведению. – Не надо…

– Извини. – Хоуп быстро убрала руку.

– Нет-нет, – сказал Фрэнсис, – не останавливайся.

Она с легким вздохом опустила руку ему на голову, взъерошила волосы пальцами, и сияние снова заполыхало в воображении Фрэнсиса и, возможно, везде.

Устроившись поудобнее на зеленой бархатной подушке золоченого кресла, Оливия заметила, что под пальмами, в дверном проеме, появился Билл Мурхед. Зал она видела во время экскурсии, устроенной Джейд для них с Люси, чтобы они прониклись роскошью места, выбранного для проведения приема: раззолоченное пространство с колоннами в виде пальм и веерами пальмовых крон на потолке, повторяющимися во внутренней раме золоченого зеркала над камином и в ножках диванов и кресел, созданных специально для зала. Архитектор, чьего имени Оливия не запомнила [51] , вдохновлялся планами Иниго Джонса для королевской опочивальни. Пальмы были символом супружеской плодовитости. С плодовитостью у Оливии все было в порядке, а вот супружество не особо интересовало ни ее, ни Фрэнсиса. Правда, может, он забудется и сделает ей предложение, если, конечно, она сможет перебраться через порог.