Чтение онлайн

Именно из-за своего горького опыта мама запретила мне заводить отношения до окончания учебы. А я, как типичный подросток, пыталась идти ей наперекор.

Я уже собиралась сменить черный лифчик на белый в тон блузки, когда за спиной раздался звук открывающейся двери.

– Мам! Ты когда-нибудь научишься стучаться перед тем, как войти в комнату?

– Чего я там не видела? – фыркнула она, бросив небрежный взгляд на мой живот. – Тебе не стоит налегать на сладкое, ты набрала вес.

– Личные. Границы, – отчеканила я, но, быстро опомнившись, прикусила язык. Мама и так была не в духе, а если я доведу ее, то точно опоздаю на собеседование, пока буду слушать тирады о том, какая я неблагодарная дочь.

– Так что за собеседование? – спросила она, проигнорировав мои слова. Она прислонилась плечом к дверному проему и скрестила руки на груди.

Понимая, что мама никуда не уйдет, я оставила попытки сменить лифчик и вместо белой блузки натянула черную водолазку.

– Я уже рассказывала, – начала я, собирая волосы в высокий хвост. – Я нашла объявление в студенческой газете, что пожилой женщине нужна компаньонка. Оплата достойная, рабочий день пять часов, опыт и квалификация не требуются.

– Собираешься устроиться сиделкой? – В голосе мамы слышалось осуждение.

Стараясь сохранять невозмутимое спокойствие, я подошла к круглому зеркалу, висевшему на дверце шкафа, и начала красить тушью ресницы.

– Не сиделкой, а компаньонкой. В объявлении сказано, что женщине нужен интересный собеседник. В обязанности не входит уход за ней, максимум – приготовить чай, загрузить посудомоечную машину, полить цветы или протереть пыль. – Я намеренно не смотрела в сторону мамы, хоть и чувствовала на себе ее тяжелый взгляд, готовый прожечь дыру в виске.

– С кем ты переписывалась за обедом? – она сменила тему так быстро, что я на несколько секунд растерялась и чуть не размазала тушь по веку.

– С соседкой по комнате, – соврала я.

Мама молчала. Но ее молчание казалось таким громким, что я не выдержала и обернулась. Внешне мы были очень похожи: только глаза у мамы были карие, а мне же достался от папы редкий синий цвет. Порой я даже думала, что мама меня за это недолюбливает. Словно я предала ее, унаследовав от отца самую незначительную деталь.

– Айви, ты помнишь? Никаких серьезных отношений до конца учебы, – отчеканила она жестким, не терпящим возражений тоном. – Какой-нибудь недоумок вскружит тебе голову, заделает ребенка, а потом ты останешься на улице без хорошего образования и с пустым кошельком.

– Помню, – выдавила я. Перед глазами всплыл образ Рэйдена, дующего на мое пораненное ухо. Мне вдруг захотелось огрызнуться, поспорить, но разум упорно твердил молчать. Может, мама была права и я действительно слишком доверчива?

На столе завибрировал телефон.

Я уже собиралась подойти посмотреть, кто мне написал, но мама стояла ближе. Тремя шагами она пересекла расстояние от двери до компьютерного стола и заглянула в телефон. Я внутренне сжалась, но то, что последовало дальше, вышибло дух из моих легких.

– Это уведомление из «Фейсбука» [4] ? – угрожающим тоном спросила мама, ткнув в мою сторону телефоном.

У меня мигом пересохло во рту.

Какая же я идиотка! Почему не додумалась отключить уведомления в настройках приложения?

– Мама… не злись, я все объясню, – залепетала я, нервно заламывая пальцы.

Она стремительно приблизилась ко мне, и я машинально вжала голову в плечи, словно ожидая удара, хотя мама никогда не занималась рукоприкладством. Ей хватало обычных слов, чтобы ранить меня.

– Я всю жизнь забочусь о твоей безопасности, а ты хочешь все разрушить? – едва слышно, но очень грозно прошипела она, нависая надо мной. Хотя мы с ней были одинакового роста, в этот момент я чувствовала себя хоббитом, которого собирался испепелить огнедышащий дракон. – Из-за твоей беспросветной глупости он может найти нас!

– Мама, прошу, выслушай меня. Там нет никаких моих данных, кроме имени и фамилии. Даже фотографий нет. Мне нужен был аккаунт, чтобы добавиться в университетские чаты и группы.

– Думаешь, этого недостаточно? Для него? – вспылила мама, потрясая телефоном перед моим носом. – Любой неверный шаг, и нас разлучат! Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я навсегда исчезла из твоей жизни? – У нее на глазах выступили злые слезы, а губы задрожали.

Стены со старомодными обоями в цветочек давили на меня со всех сторон, словно я находилась в крошечном спичечном коробке. Мне не хватало воздуха. Так случалось всегда, когда речь заходила о нем. Вернее, не так… Когда мама начинала говорить о нем. Казалось, я вот-вот услышу грохот опрокидываемого стола и громкий плач мамы.

– Мамочка, пожалуйста, прости меня. Я не хотела. Правда, – начала оправдываться я, но моя речь вышла сбивчивой и неуверенной.

– Удали аккаунт и больше не смей совершать таких глупых ошибок.

Всего секунду назад на лице мамы отражалась боль от незаживающей годами раны, глаза блестели от слез, а теперь передо мной снова стояла властная и контролирующая каждый мой вдох Мариса Харт.

Я тяжело сглотнула:

– Хорошо, мама.

– Удали при мне.

Я понимала ее, честно, но мне надоело жить в страхе, надоело чувствовать себя преступницей и беглянкой. Мне хотелось просто жить. Я надеялась, что когда мне исполнится восемнадцать, то станет легче. Видимо, ошиблась.

Я взяла протянутый телефон. Взгляд мамы пронзал меня так, что я не сразу попала пальцем по иконке приложения. В строке меню висел значок, оповещающий о новом сообщении. Я хотела прочесть его, но мама не собиралась отворачиваться и прочитала бы его вместе со мной.

Перед глазами все расплывалось от подступивших слез. Как обидно и несправедливо! Я не знала, на кого злюсь больше: на маму, на обстоятельства или на себя – за то, что не могу отстоять личные границы и убедить маму в том, что больше нечего бояться. Я уже совершеннолетняя. Никто не сможет разлучить нас против моей воли.

Убедившись, что я удалила аккаунт, мама вышла из комнаты. Она не сказала, что сожалеет, не обняла – абсолютно ничего не сделала.

Я оглянулась на зеркало и в отражении увидела жалкую девчонку с глазами, как у панды из-за размазанной туши. Ну вот, теперь придется все смывать и краситься заново. Я сосредоточилась на этой мысли, стараясь не впускать в голову другие – более болезненные и опасные.

Телефон снова завибрировал.