Чтение онлайн

– С кем? С твоим дизайнером?
– Зорин не скрывал ревности.

– И с ним тоже, - Елена начала злиться.

– А эффект?

– Что?

– Я спрашиваю, реакция на него была такой же, как в первый раз?

В глазах Ковалевской бушевал шторм. Она выбросила фужер из-под шампанского в урну, а потом с размаху залепила Зорину пощёчину. Он не имел права касаться самых чудесных в её жизни воспоминаний таким вульгарным способом.

На звук разбившегося стекла из двери ресторана выглянул охранник.

– Девушка, у вас всё нормально? Он к вам не пристаёт?

– Закройте дверь. Вы мешаете нам, - впервые в жизни нагрубила Елена.

Охранник ещё раз внимательно оглядел пару и, пожав плевами, закрыл дверь.

– Ты забываешься, Зорин. Я была молодой неопытной девчонкой. У меня всё было впервые. А ты...
– голос Елены звенел от сдерживаемого гнева.

– А что я?
– Зорин глазами побитой собаки посмотрел на Ковалевскую.
– Ты не подумала о том, что не только у тебя всё происходило в первый раз?

Алек повернулся к остолбеневшей женщине спиной и, ссутулившись, смотрел вдоль безлюдной улицы. Ещё до конца не веря услышанному, Лена тронула Зорина за рукав.

– Я не могла предлоложить... Ты уверен? То есть, я хочу сказать, у тебя так хорошо получалось. У меня, конечно, не было с чем сравнить...

Поморщившись от собственного бессвязного лепета, Лена положила руку на застывшее широкое плечо Алека. Она понимала, каких жертв стоило подобное признание такому гордому человеку. Это была тайна, которую он доверил ей. Елена в очередной раз простила любимому обидный вопрос.

– Зорин, я замёрзла. Давай войдём в холл и спокойно поговорим.

Бэла бежала по гостиничному коридору в свой номер и на ходу лихорадочно листала записную книжку. Она была в бешенстве.

С порога вдова бросилась к телефону и набрала междугородний номер.

– Мне нужна госпожа Зорина. Это вы? Прекрасно.

– С вами говорит Бэла Штольц.

– Ах, вы обо мне слышали? Тем лучше. У нас вами большая проблема...

Глава 5.

Они сидели рядом на диванчике в холле и молчали. Сколько времени это продолжалось? Ни один из них не смотрел на часы.

В зал ресторана заходить не хотелось. Несколько раз из двери выглядывала Рита, но, увидев их переплетенные пальцы, тихонько уходила.

Лена прижалась к плечу Алека и перебирала в уме подходящие к случаю фразы, но ни одна ей не нравилась. А может, ну их, все эти объяснения? Зорин явно желает её. Сама Елена уже очень давно не испытывала настолько ярких ощущений, как недавно у входа в ресторан. Они уже давно не дети и могут не обращать внимания на окружающий их мир. Стоит только забыть о его жене, двух подростках и пятнадцати годах отчуждения.

Но как раз это невозможно было выбросить из головы. Лена набралась смелости и попросила:

– Расскажи мне о своей дочери. Как её зовут?

Зорин, тяжело сглотнув, тихонько начал:

– Маша. Её зовут Машенькой.

Алек замолчал так надолго, что Лена уже перестала ждать продолжения, но он продолжил. Но не о дочери.

– Ты помнишь, что написала мне в записке тогда, в больнице?

Лена помнила её наизусть. Много раз вспоминала эти ужасные строчки, которые вывела дрожащей рукой на клочке бумаги из тетради для лекций: "Снимаю с тебя все обязательства по отношению ко мне. Прощай навсегда".

– Лена, мне было так плохо, так больно.

Женщине захотелось бросить ему в лицо много лет копившиеся обвинения, но в голосе Алека чувствовались горечь и обида, а ещё грусть. И поэтому она сдержала гневные слова.

В тот трагический день Ковалевская сдавала последний экзамен и, естественно, ужасно волновалась. Получив традиционную отличную оценку, она выскочила из здания училища на яркое солнце и неожиданно потеряла сознание. Лена упала прямо на мостовую и очнулась только в палате интенсивной терапии городской больницы.

Она чувствовала себя слабой, у нее кружилась голова, и врачи запрещали ей вставать. Оказывается, Елена была беременна и могла потерять своего ребёнка. Девушка ждала Зорина. Ей хотелось, чтобы он держал её за руку, успокаивал, уверял, что всё будет хорошо с ней, а главное с их детям. Но он не появлялся. Проходили часы, и постепенно в ее уставший, затуманенный мозг закралась мысль, что он, видимо, не хочет её видеть. Тогда Ковалевская и написала ту злосчастную записку. А в ответ...

Да, был ответ: "Прости за всё".

Позже, после выздоровления она не один раз вспоминала об этой кошмарной переписке. Лена так и не смогла понять, почему он её оставил, ушёл из её жизни, уехал из города. Но сейчас ей не хотелось спрашивать об этом. Жизнь сложилась так, как сложилась.

– Я помню, как держал в руках твою записку, а дальше провал. Воспоминания, с кем и где я провёл время до восхода солнца, стёрлись, пропали из памяти. На следующее утро я проснулся в своей постели с ужасной головной болью. Наверное, пил всю ночь. Такого кошмарного похмелья у меня никогда не было - ни до, ни после.

Елена еле выдержала следующую паузу. Она подсознательно ожидала чего-то неотвратимого и ужасного.

– Рядом со мной в кровати спала темноволосая женщина. Я ещё удивился, почему волосы не светлые. Ирония состояла в том, что я не помнил, как она туда попала, а самое главное, было ли что-то между нами. Даже не знаю, была ли она невинной. С ума можно сойти!

Сердце Елены тут же превратилось в кусочек льда, и чувства замёрзли. Сама виновата. Следовало ожидать, что исповедь Зорина ей не понравиться.

– Я не стал её будить. Выбрался тихонько из постели, схватил сумку, бумажник и уехал в Киев к родителям. Короче, сбежал, как мальчишка, домой. А через два месяца на пороге моего дома появилась эта женщина и сообщила моим родителям, что ждёт от меня ребёнка. Вот так. Отец ничего не сказал, но его взгляд бы весьма красноречив. Мама же отвела её к врачу. Тот подтвердил беременность. Через месяц мы расписались, но почти не жили вместе. Я не мог заставить себя лечь с ней в одну постель. Она сердилась, но терпела мое невнимание. Но потом эта женщина стала требовать от моих родителей отдельную квартиру, так как я в то время еще не мог приобрести ее самостоятельно. Они, наверное, согласились бы, но я отказался. Тогда жена собрала вещи и уехала к маме в надежде, что я отправлюсь за ней. Веришь, не хотелось ничего? И в первую очередь видеть ее лицо каждый день и вспоминать совершенно другое.