Двойня в подарок
Шрифт:
– Есть такое, – вздыхаю тяжело. И как только приходит эсэмэска с заветными цифрами, сразу тыкаю в экран. И пока идут гудки, пытаюсь собраться с мыслями.
Но Манучаров дружески ржет в трубку.
– Кажется, кто-то влип!
– Дважды, – каюсь, как при явке с повинной. – У нас близнецы.
– Сочувствую, – подавляя легкий смешок, басит Тимур и спрашивает с беспокойным любопытством. – А с женой что, Тима?
– Рожает сейчас, – охаю горестно. – Мне бы понять, что нужно для детей. И купить к выписке…
– Обычно этим женщины сами занимаются. Им в кайф. Но видать у тебя все пошло по-другому…
– Как-то так, – замечаю печально. – Мне бы посоветоваться, Тимур. Боюсь облажаться…
– Так приезжай к нам. Люба тебе все расскажет и покажет. У нас мелкий до сих пор джазу дает. А у тебя пацан или девчонка?
– Девчонки… Две…
– Приезжай. Тебе, я вижу, поддержка нужна.
– Сейчас не смогу, – вздыхаю тяжело. – Мне бы тут разобраться…
– Тогда я попрошу жену составить список. И пришлю тебе в ватсап.
– Спасибо, Тимур, – ликую в приступе благодарности. И закончив разговор, недоуменно гляжу на Дана, сидящего в кресле напротив.
– Что-то не так, братан? – роняю устало.
– А ты уверен, что Лера согласится жить с тобой? Все-таки сперва ее спросить нужно.
– Мои дети будут жить со мной, – отрезаю, подрываясь с места. – И это не обсуждается. Понял?
Выскочив в коридор, засовываю ноги в старые ботинки. Хватаю пуховик, натягиваю рукава и, будто за мной гонятся все черти ада, выскакиваю во двор.
Вдыхаю свежий воздух и, подставив лицо под падающие снежинки, ругаю сам себя.
Что я так взбеленился?
Но даже думать не хочу о других вариантах! Мои дети должны жить со мной, и точка! А иначе как я смогу участвовать в их воспитании?
«А как же Лера? – с интонацией Дана подзуживает внутренний голос. – Ты ее спросил?»
Ощериваюсь недобро. Широкими шагами пересекаю заваленный снегом двор и, распахнув дверь в сарай, достаю лопату.
О чем, собственно, спрашивать? Куда она собиралась принести детей после роддома? В общагу, или где она там обитает?
Не скрывая раздражения, раскидываю снег в разные стороны. Выпускаю пары.
О чем вообще думала эта женщина, когда решила не ставить меня в известность? На что жить собиралась? Детей поднимать? Дурацкие вопросы.
Одно ясно, со мной ей с первого дня было бы значительно легче. Вот тогда бы и договаривались. А сейчас…
Как скажу, так и будет. Ей придется с этим согласиться.
Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.
Оборачиваюсь на звук открываемой двери.
С замиранием сердца смотрю на друга выскочившего на крыльцо в носках.
Не к добру это. Случилось что-то…
– Тима! – орет с крыльца Богдан. – Витя звонит!
На всех парах несусь к дому. Как я мог забыть айфон? Ну, не дурак ли?
Перескакивая через ступеньки, подлетаю к Дану.
– Витя… – выхватив трубку, выдыхаю со стоном.
– Тим, тут такое дело, – мнется Торганов.
– Что-то с детьми?
– Детей я тебе достал. Хорошие девчонки. Сейчас в реанимации… Такой порядок.
– Тогда что?
– У Леры открылось кровотечение. Еле остановили. Но она много крови потеряла. Требуется переливание. У тебя первая группа, кажется…
– Сейчас буду, – роняю отрывисто по пути к машине.
Только не умирай, Лера, Лерочка… Дождись меня! Сама подумай, глупая… Я ж один не справлюсь…
12. Реанимация
Что я чувствую, поднимаясь с кушетки?
Меня обманули! Я несся в больницу, невзирая на правила движения. Испугался за жизнь Леры. Думал, она в опасности. И только моя кровь может спасти ее. Чувствовал себя героем и надеялся увидеть Леру.
А Торганов просто завел меня в процедурную, где медсестра выкачала грамм двести крови. И все.
– Да ты пойми, Тима, – улыбается усталый Витя. – Прямое переливание делают в исключительных случаях. Это опасно. Мы твою кровушку прогоним через аппарат, добавим консервантов и завтра вольем Лере.
– Как она? – поднимаю строгий взгляд на друга.
– Уже лучше. Но пока в реанимации. Девочки тоже.
– Хочу на них посмотреть, – заявляю упрямо. – Только давай без лекций, что у меня нет законных оснований…
– Умного учить – только портить, – усмехается Витя и, со вздохом поднявшись из-за стола, подходит ко мне. – Пойдем.
Короткий белый коридор заканчивается двустворчатой дверью.
– Сюда, – кивает Торганов, заводя меня в святая святых. Реанимация родильного дома. Белые стены и пол. Мерно тикают приборы. А по нервам бьет тишина. Палаты без дверей. В одной на высокой подушке лежит моя Лера.
Подхожу ближе. Вглядываюсь в лицо. Спокойное. Даже чуть умиротворенное. Только бледное очень, и губы синие.
– Что с ней? – сурово спрашиваю Торганова.
– Спит, – берет меня под локоть, собираясь вывести. – Организму нужно восстановиться. Мы ей ввели седативные препараты.
– А молоко как же? – смотрю ошалело.
– Детей пока кормят смесью. Сейчас полно питания, Тима. Детский врач подобрал оптимальное. А вот Леру поберечь надо. Не удивлюсь, если у нее молока не будет. Она истощена морально и физически. Ни в коем случае не дави на нее. Ей только нервного срыва сейчас не хватает.
– Постараюсь, – киваю обалдело и тут же интересуюсь. – Когда я смогу забрать дочек?
– Когда я их выпишу вместе с матерью, – отрезает Торганов. – Иначе это подсудное дело.
– Да знаю я, – киваю недовольно и, выйдя в коридор, пытаюсь сообразить, что делать дальше.
Даже представить не мог, что события так развернутся.
– Когда она придет в себя? – спрашиваю, как только сзади закрываются двери реанимации.
– Утром выведем из медикаментозного сна. Еще день продержим. Твоей кровушки перельем. А потом переведем в палату.
– А дети?
– В другом отделении. Пойдем, покажу. А то ты сейчас сам в обморок грохнешься. Или ко мне в кабинет вернемся. Что-то не нравишься ты мне, Морозов…