Чтение онлайн

Придворные расступились, образовав проход для императора со свитой. Он сделал несколько шагов, затем снова остановился и через плечо взглянул на императрицу.

— Жозефина, сколько раз я повторял вам, что не выношу толстых женщин!

— Я знаю это, Наполеон!

— Почему же тогда здесь мадам Шевре?

— Но, право же, она не такая толстая.

— Она толще, чем ей следует быть! Я предпочитаю ее не видеть. Кто это такая? — он указал на молодую девушку в голубом платье. Несчастная затряслась от страха, видя, что привлекла к себе внимание раздраженного императора.

— Это мадемуазель де Бержеро.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три, ваше величество!

— Вам пора выходить замуж! В двадцать три года все женщины должны быть замужем. Почему же вы до сих пор не сделали этого?

Бедная девушка, казалось, не могла произнести ни слова; императрица, желая выручить ее из беды, добродушно заметила, что с этим вопросом надо было бы обратиться к молодым людям.

— Ах, так вот в чем затруднение! — сказал он. — Тогда беру на себя заботы о вас, мадемаузель, и найду вам супруга.

Он повернулся, и, к своему ужасу, я увидел, что он вопрошающе смотрит на меня.

— Мы и вам найдем жену, месье де Лаваль, — сказал он. — Впрочем, об этом речь впереди! Ваше имя? — обратился он к хранившему невозмутимость изящному господину в черном.

— Я музыкант, Гретри!

— Да-да, припоминаю. Я видел вас сотни раз, но никак не могу запомнить ваше имя. Кто вы? — обратился он к следующему.

— Мое имя Жозеф де Шенье.

— Ах да, я видел вашу трагедию. Не помню ее названия, но она плоха. Вы написали что-нибудь еще?

— Да, ваше величество. Вы разрешили мне посвятить последний том моих произведений вам.

— Очень возможно, но только у меня не было времени прочесть его. Жаль, что у нас во Франции нет больших поэтов, потому что события последних лет дали бы довольно материала даже для Гомера и Вергилия. К сожалению, я могу создавать королевства, но не поэтов. Кто, по вашему мнению, лучший французский писатель?

— Расин, ваше величество!

— Ну тогда вы мало знакомы с литературой, потому что Корнель несравненно выше. Я плохо разбираюсь в красоте стихов, но могу сопереживать духу поэта, и считаю, что Корнель — величайший из всех поэтов. Я бы сделал его своим первым министром, живи он в наше время. Я удивляюсь его уму, знанию человеческого сердца и глубине чувств. Что вы пишете теперь?

— Я пишу трагедию из времен царствования Генриха IV, ваше величество.

— Это совершенно лишнее! Сюжет выбран слишком близко к нам, а я не желаю иметь на сцене современную политику. Пишите лучше пьесы об Александре Македонском. Кто вы? — обратился он к тому же музыканту, с которым только что говорил.

— Я по-прежнему Гретри, музыкант, — спокойно повторил тот.

Император вспыхнул на мгновение от этого скрытого упрека, но не сказал ни слова и перешел к дамам, стоявшим у входа в комнату для карточной игры.

— Рад вас видеть, мадам, — сказал он ближайшей из них. — Надеюсь, вы исправили свое поведение? Мне сообщали о вас из Парижа различные сплетни, которые, говорят, доставили большое удовольствие и пищу для пересудов всему кварталу Сен-Жермен.

— Я прошу, ваше величество, пояснить вашу мысль, — недовольным тоном возразила дама.

— Сплетни соединяют ваше имя с именем полковника Лассаля.

— Это клевета, ваше величество!

— Очень возможно, но не странно ли, чтобы всем в одно и то же время захотелось посплетничать о вас? Вероятно, вы самая несчастная из дам: ведь только что у вас был скандал с адъютантом Раппа. Должно же это когда-нибудь иметь конец! Ваше имя? — обернулся он к другой.

— Мадемуазель де Перигор!

— Сколько вам лет?

— Двадцать.

— Вы слишком худы, и у вас локти красные… Боже мой! Мадам Буамезон, неужели вы не можете являться ко двору в чем-нибудь другом, а не в одном и том же сером платье с красным тюрбаном и бриллиантовым полумесяцем?

— Но я еще ни разу не надевала его, ваше величество!

— Значит, у вас есть другое такое же, потому что я уже который раз вижу на вас все одно и то же! Никогда больше не показывайтесь при мне в этом платье! Месье де Ремюза, я дал вам хорошее жалованье. Почему же вы так скаредничаете?

— Я проживаю сколько нужно, ваше величество.

— Я слышал, что вы продали свой экипаж? Я даю вам деньги совсем не для того, чтобы вы их сберегали в банках. Вы занимаете высокий пост и должны жить соответственно вашему положению. Я желаю, чтобы к моему возвращению в Париж у вас снова был экипаж. Примите к сведению! Жюно, бездельник! Я слышал, вы записались в азартные игроки и совершенно проигрались. Не забывайте, что карты — самая трудная дорога к счастью!

— Кто же виноват, ваше величество, что мой туз был побит четыре раза кряду!

— Та-та-та, да вы еще совсем дитя, не знающее цены деньгам. Сколько же вы задолжали?

— Сорок тысяч, ваше величество.

— Отлично, ступайте к Лебрену и там узнайте, чем он может вам помочь. В конце концов, ведь мы с вами были вместе под Тулоном!

— Тысячу благодарностей, ваше величество!

— Цыц! Вы, Рапп и Лассаль — притча во языцех для всей армии! Довольно карточных игр, мошенник!.. Я не люблю открытых платьев, мадам Пикар. Они не идут даже молодым женщинам, а вам носить их просто непозволительно! Жозефина, я иду к себе и прошу вас прийти ко мне через полчаса почитать на ночь. Несмотря на усталость, я все же приехал к вам, раз вы пожелали, чтоб я помог вам принимать и развлекать гостей. Оставайтесь здесь, месье де Лаваль: ваше присутствие необходимо.

За императором захлопнулась дверь, и каждый — от императрицы до последнего служителя — вздохнул с глубоким облегчением. Дружеская болтовня возобновилась, снова раздались шорох карт и звон металла. Словом, все пошло своим чередом, как было до прихода императора.

Итак, читатель, я приближаюсь к концу своего повествования о приключениях, выпавших на мою долю после возвращения во Францию. Они и сами по себе могут представлять некоторый интерес, но все в них, разумеется, целиком затмевает личность императора, занимающего в моих записках первое место.

Много лет прошло с той поры, но в своих мемуарах я постарался вывести Наполеона, каким он был на самом деле. Отобразив его речи и поступки, я совсем забыл о себе. Поэтому я попрошу вас отправиться вместе со мною на Красную Мельницу и проследить за событиями, которые произошли затем в библиотеке замка Гробуа.

Прошло несколько дней после раута у императрицы, наступил последний день, который был отпущен Сибилле для спасения своего возлюбленного, если она отдаст в руки полиции Туссака. Правду сказать, я не особенно переживал о ее неудаче, потому что Лесаж был жалким, низким трусом и все достоинства его сводились лишь к красивой наружности. Но эта чудная женщина с твердой волей, мужественным сердцем, глубоко одинокая в жизни, сильно задела мои чувства, и я был готов исполнить все, чего бы она ни потребовала, даже если ее желание шло вразрез с моими убеждениями.