Чтение онлайн

На своей хитрой мордахе Вениамин изобразил прискорбную мину. Затем, как хороший актёр выждал паузу, чтобы привлечь к себе максимальное внимание и продолжил:

– Что ж… пожалуйста, ради вас я на всё готов. А, мороженное… – он с сожалением посмотрел на свою нетронутую порцию. – Подумаешь, какое-то там, мороженное. Пусть себе тает. Зато, горло потом не заболит. Правильно, я говорю, Марго?

– Бедный котик, – с иронией посочувствовала ему ворона. – Одолели, видите ли, его с расспросами. Не дают сладенькому поесть мороженного. Да, ты кушай, Венечка, кушай… А мы, так уж и быть, подождём. Что нам каких-то несколько жалких минут. Главное, что ты цел и ты снова с нами. Да мы ради этого готовы тут просидеть хоть целый день. Будем смотреть на тебя и умиляться.

– Может хватит уже паясничать и ломать комедию, – сказала Геля, призывая Марго к порядку. – Сидеть тут целый день никто не собирается. Между прочим, у меня через два часа репетиция в театре. А что касается сливок и мороженного, тут ты прав, лишать тебя удовольствия с нашей стороны было бы несправедливо. Так что давай уже ешь и не томи душу. Ешь и рассказывай, совмещай приятное с полезным.

– Спасибо, Геля. Ты настоящий друг, – кот зачерпнул ком эфирного тела сливок лапой, облизал её и аж зажмурился от удовольствия. – Мр-р-р… Вот она, высшая стадия блаженства. Если б вы знали, как я соскучился по этому вкусу.

Для тех, кто не в курсе, как питаются в нашем мире проводники, я поясню: из-за того, что они в нашем мире находятся в другой плотности, они не могут питаться естественной для нас грубой пищей. Все предметы, которые мы видим вокруг, на самом деле подобно луковице обладают многослойными оболочками. Каждые из которых, отличающимися друг от друга разными свойствами и разной плотностью, но большинство людей их не воспринимают и не различают. Поскольку проводники являются в наш мир в астральных телах, то они потребляют не сам продукт, а его невидимую для нас астральную оболочку. Они съедают ауру с продукта, но при этом сам продукт, для людей, не обладающих особым видением, будет по-прежнему выглядеть целым и нетронутым. Вот только полезных свойств в нём больше не останется. Хотя, по внешнему виду все выглядит вполне себе съедобно, но все же есть такие продукты, я бы вам не рекомендовала. И поверьте, я знаю, о чём говорю…

– … ну, так вот, я подкрался, прыгнул на барона и что было сил вцепился в него и впился клыками ему в руку, – рассказывая о схватке Вениамин вздыбил шерсть, выпучил глаза, в этот момент его губы и нос были перепачканы мороженным. – Барон завопил от боли, как мальчишка, у которого угнали велосипед и наотмашь стряхнул меня с руки. То, что со мной произошло в следующее мгновение я понял уже в полёте. Не знаю как он, но я-то уж точно на это не рассчитывал. Портных, у которых он шил костюм я бы на его месте выпорол и выгнал в шею. Не портные – простите меня за эмоции, а самые что ни на есть халтурщики, причем каких свет не видывал. Ну кто, скажите мне, положа руку на сердце, к пиджаку пришивает так рукава? Это, что за ткань, что за нитки?.. Мама миа, диабло карбонара, айн унд цванцих натюрлих, шайзе кляйне, а ля фир унд зибцих… Простите девочки, это я так ругаюсь по-иностранному. Но что это означает, вам лучше не знать, а то потом придется вымыть с мылом уши. В общем сбросил барон меня в пропасть, вместе с этим злополучным рукавом…

Нужно отдать должное Вениамину – рассказчик из него каких ещё поискать. Он держал слушателей в напряжении и так ярко описывал приключения, что каждый из них представлял себя участником тех событий. Они сидели затаив дыхание и смотрели на него с открытыми ртами.

Тут кот сделал паузу, чтобы промочить пересохшее горло. Приложился к коктейлю и с шумом втянул через трубочку остатки хлюпающего воздуха, стёр молочную пену с губ и так же захватывающе продолжил:

– И вот лечу я значит с этим рукавом вместо парашюта и думаю …

Тут он замолчал. Подпёр голову лапами и уставился в пустоту. Повисла пауза. Все стали беспокойно переглядываться.

– О чём, думаешь? – полушепотом спросила Марго и легонько пихнула его локтем.

– А?.. Что?.. – встрепенулся Вениамин, вернувшись из воспоминаний опять в реальность. – О чём думаю? Да, собственно, ни о чём. Такое, знаете ли, было чувство …, что вроде в пору было подумать о чём-нибудь таком возвышенном, … мол будто я поступил как герой и прожил свою славную жизнь не зря. Но, по правде, признаюсь вам, ничего такого я не испытывал. К своему удивлению, я поймал себя на том, что в голове моей не промелькнуло ни единой мысли. Даже ни вот такусенькой. Одна сплошная пустота, как в вакууме. Ни капли жалости к себе, ни страха… Может быть это как-то связано с тем, что у нас у котов по девять жизней и мы осознаем это на генетическом уровне. Ведь смерть для нас – это лишь рубеж, за которым следует новое рождение. Так, всё – хватит этой кошачьей философии. А то вы что-то приуныли. На чём я там остановился?..

– На том, что ты летишь и ни о чём не думаешь, – тактично напомнила ему Нина, перед тем как отправить в рот очередную ложечку мороженного.

– Да, точно. Лечу это я, значит, лечу… И тут, бац… меня ударяет о выступ скалы. От неожиданности я едва не теряю сознание, но успеваю заметить, как по инерции меня отбрасывает в сторону, и я уже не лечу, а качусь кубарем по наклонной. И то, что я вижу внизу, с каждой секундой начинает мне нравится всё меньше и меньше. Уступ, по которому меня несёт обрывается, а под ним разверзлась глубокая трещина. Она раскроила гранитную глыбу напополам и мне даже страшно подумать о том, что меня ждёт внизу, на самом дне этой жуткой бездны. Всеми силами я пытаюсь остановиться, но к ужасу, понимаю, что не могу даже притормозить. Мне бы впиться когтями и упереться во что-нибудь, да только когти мои увязли в рукаве, и сделали все мои усилия бесполезными. Извиваясь, как уж, я пытаюсь освободиться, но тут чувствую, как меня подбрасывает словно на трамплине, и я снова лечу в тёмное жерло глубокой трещины. Я всем нутром ощутил, насколько это было страшно. До сих пор удивляюсь, как я тогда не поседел.

Чтобы снять напряжение, Вениамин решил заесть его мороженым. Он потянулся за запотевшей металлической вазочкой, и собрался было лизнуть верхний шарик, который уже начал таять и оплывать, как тут заметил, что мы все не сводим с него глаз и ждём с нетерпением продолжения.

Кот с тоской посмотрел на аппетитные сливочные шарики, обречённо вздохнул и отодвинул вазочку в сторону.

Ничего не поделаешь. Что бы там ни случилось, но шоу должно продолжаться. Пока интерес публики к его приключениям не остыл, можно было на время позабыть о мороженом и продолжить рассказ. Что, собственно говоря, он и сделал.

– Как глубоко, и как долго я падал, я не знаю. В кромешной темноте расстояние и время ощущаются по-другому. С одной стороны, вроде долго – мне это запомнилось по тому, что я столько успел наобещать себе всякой ерунды, пока падал: что, если останусь в живых, то мол сделаю то-то, и то-то, и никогда больше в жизни не буду делать этого, и этого… – а с другой, всё случилось намного быстрее, чем я мог себе представить. Хрррясь… и я почувствовал, как коснулся чего-то холодного и мокрого. Услышал, как с хрустом разрывается тугая ткань. Мои когти словно обожгло огнём, и я заверещал от боли. Я до сих пор удивляюсь, что каким-то чудом остался жив. Наверное, мне несказанно повезло. Может быть это оттого, что в прошлой жизни я сделал что-то хорошее. Как я вскоре понял, я упал на сталагмит. Но, к счастью, он не пронзил меня, а я налетел на него по касательной, и рукавом зацепился за его остриё. Как я уже упомянул, матерьялишко у баронового пиджака был так себе – одно название. Но все же, как бы там ни было, он спас мне жизнь. Он сослужил мне неплохую службу и за это я был ему благодарен. По крайней мере, я так думал, пока висел над трещиной. Поскольку передние лапы были заняты рукавом, я пытался нащупать задними, мало-мальски пригодный выступ, чтобы встать на него, и использовать в последствии, как опору. Сколько я ни старался, мне так и не удалось ничего найти. Тогда я понадеялся, на удачу и принялся раскачиваться. Вдруг, мне повезёт, и я найду что-нибудь подобное поблизости. Вскоре я сильно пожалел о своей беспечности. Ну зачем я так сделал, висел бы себе и висел спокойно. Раздался звук рвущейся материи. И к моему ужасу, она затрещала и стала расползаться по швам. Представляете, как мне тогда стало обидно. За всего одно лишь падение мне выпало дважды испытать судьбу. Первый раз на уступе перед тем, как я скатился в трещину, а второй уже здесь, когда я повис на сталагмите. Сейчас моя жизнь моя висела ниточке, и эта проклятая нитка норовила вот-вот порваться. Я осознал, что везение мое не бесконечно. А третьего раза, я уж точно не переживу. В предсмертном отчаянии я оттолкнулся от сталагмита, и подобно белке летяге, раскинул лапы в стороны. В последний раз, прощаясь с жизнью, с истошным воплем: «Мау-у-у…», я был готов к тому, чтобы встретить свой конец достойно, с бесстрашным сердцем и с натянутой улыбкой на устах. Но вместо этого лишь плюхнулся в лужу и едва не захлебнулся. Да, да, друзья мои. Как оказалось, от сталагмита до дна трещины оставалось всего, каких-то пру жалких метров. Но кто мог знать, ведь там вокруг было так темно…

Тут он заметил, что Гелю смутило кое-что в его рассказе и она собирается задать ему вопрос. Он догадался о чём будет, и пока она ещё успела открыть рот, Вениамин успел её опередить с ответом:

– Вот только, не надо сейчас, про то, что коты хорошо видят в темноте. От такого падения я пережил такой стресс, что ничего не видел дальше собственного носа. А кто хочет проверить, как я себя чувствовал в тот момент, тому самому предлагаю спуститься в заброшенную шахту, и посмотрим, как он оттуда выберется без шахтёрского снаряжения и без фонарика.

– Ладно, ладно… не кипятись, – успокоила его Геля. – Я действительно так считала, что коты без проблем ориентируются в темноте. Но раз нет, значит, нет. Твои аргументы принимаются. Давай лучше рассказывай, что было дальше.

Вы когда-нибудь были свидетелем, когда актёра в театре прерывают нелепой репликой из зала? Или, когда в самый ответственный момент, когда его монолог вот-вот должен достичь высшей точки кульминации – где-то за ослепительным светом рамп, из глубины рядов раздаётся нелепый рингтон не выключенного телефона. Как вы думаете, каково в этот момент актёру? И каких усилий ему стоит продолжить и снова вжиться в образ? Точно так же, чувствовал себя Вениамин. Он не просто рассказывал, он заново переживал те события, и старался до мелочей передать нам своё настроение, чтобы мы прочувствовали всю безысходность его отчаянного положения, и прониклись к нему участием.