Чтение онлайн

— Ты видел ее?!

— Я привез тебе от нее письмо. Так вот, она говорит, что ваше дело всем известно так же хорошо, как то, что в Париже течет Сена. Пойми, Анри, за себя я не боюсь, но подумай, к чему ты толкаешь Францию? Ты хочешь избавиться от кардинала, но ведь он и так очень болен. У него, кажется, малярия, да еще страшный нарыв на руке. Он даже не смог подписать свое завещание. Нет никакой необходимости обращаться за помощью к Испании.

— Ты и об этом знаешь?

— Увы, я говорил с господином де Фонтраем. Прошу тебя, Анри, поезжай с королем в Париж, уговори его заключить мир, а кардинал… Ему уже недолго осталось.

Сен-Марс несколько раз прошелся по комнате, обхватив пальцами одной руки стиснутый кулак другой.

— Видишь ли, — с усилием выговорил он, обращаясь к другу, — дело в том, что… Нет, нельзя — поздно, поздно!

Виконт де Фонтрай не витал в облаках, а ходил по земле. Видно, поэтому он- первым почувствовал подземные толчки, грозившие разрушить все наспех выстроенное здание. В том, что здание рухнет, он уже не сомневался; но еще оставалось время выбраться наружу, чтобы не погибнуть под обломками.

— Я был в Перпиньяне, — втолковывал он Гастону, — и убедился, что господин де Сен-Марс более не в милости у короля.

— Он говорит, что его ссоры с королем — просто фарс, чтобы отвести глаза кардиналу, — неуверенно возразил Гастон.

— Чушь! Любой слуга вам скажет: король больше не хочет его видеть. Господин Главный часами просиживает в. приемной, читая «Неистового Роланда», а потом выходит, делая вид, будто все это время беседовал с королем. Король и кардинал теперь едут в Париж; взгляните правде в глаза: мы упустили единственную возможность, у нас нет больше шансов.

Горбун рубанул воздух ребром ладони.

Гастон напряженно размышлял, прикидывая и так, и этак, затем принял, решительный вид:

— Значит, нужно действовать немедленно, сейчас!

У Фонтрая округлились глаза:

— Как? Когда? — вскричал он. — Герцог Бульонский на пути в Италию, с ним невозможно связаться; господин Главный застрял в Нарбонне с королем; вы здесь, в Шамборе; испанцы пришлют войска только первого июля, а сейчас май. Бежать, и только бежать!

— Ну уж нет! — Гастон нахмурился. — Это было бы величайшей глупостью. Я верю господину де Сен-Марсу; не стоит падать духом.

— Ваш господин де Сен-Марс будет еще достаточно высок, когда его укоротят на голову, а я для этого слишком мал! — возразил горбун. — Прощайте, ваше высочество, я вас предупредил.

Он поклонился и вышел, звонко стуча шпорами.

Отправившись в Руссильон, Людовик велел жене оставить детей в Сен-Жермене и следовать за ним. Оставить детей?! От одной этой мысли Анну начинала бить крупная дрожь. Неужели муж хочет разлучить ее с сыновьями? А если их похитят? Она этого не переживет! Измученная тревогой, королева слегла в постель, принимая лекарства, скорее, из покорности, чем из желания выздороветь; в ее болезни не было ничего напускного, и врачи всерьез опасались за ее жизнь.

Однако время шло, Людовик не давал о себе знать, и Анна уже решила, что он забыл о своем приказании. Новое письмо, повелевавшее ей немедленно выехать в Фонтенбло, а оттуда в Лион, поразило ее, как гром среди ясного неба. Дрожа всем телом, она написала Ришелье — и не получила ответа. Тяжело больному кардиналу было не до нее, но Анна сейчас могла думать только о себе. «Неужели господин кардинал меня покинул?» — говорила она, ломая руки, своему интенданту де Брас-саку — надсмотрщику, приставленному к ней Ришелье, который уже дважды писал своему господину по ее просьбе. В отчаянии она сама взялась за перо. «Даже если господин де Сен-Марс так могущественен, как говорят, — писала королева, — я всегда буду с вашим преосвященством, если и вы будете на моей стороне и не покинете меня. В подтверждение своих слов я хочу сообщить вам нечто важное, чтобы вы поверили в мою искренность…»

Через несколько дней Анна получила письмо от мужа. Людовик ласково просил ее отменить отъезд и оставаться с детьми в Сен-Жермене.

— Боже, храни кардинала! — выдохнула Анна, без сил опустившись в кресло и сжимая в руке письмо. — Никто не сравнится с этим человеком по доброте и великодушию; как счастлива Франция, что у нее есть такой слуга!

Господин де Брассак, стоявший у дверей, молча внимал ей, кивая головой.

Одиннадцатого июня 1642 года кардинал, лежа в постели, слушал доклады секретарей, разбиравших бумаги и донесения. На трех пакетах стояла пометка «В собственные руки»: один был от маршала де Брезе, другой — от барона де Пюжоля, двойного агента, действовавшего в Испании, третьим было письмо королевы. Прочитав их по очереди, Ришелье порывисто приподнялся на постели, опираясь на здоровую руку, и велел всем выйти. Он дрожал от возбуждения, его глаза блестели, тонкие губы улыбались.

— Постойте! — задержал он секретаря, выходившего последним. — Принесите мне бульону, я очень взволнован!

Старый Дебурне подложил своему хозяину под спину подушки и помог ему усесться поудобнее. Кардинал молитвенно сложил руки и поднял глаза на распятие из темного дуба:

— Господи, ты все-таки сжалился надо мной и этим королевством!

Пришел секретарь с бульоном.

— Прочтите это и сделайте списки! — велел ему Ришелье, протянув одно из писем. — И пришлите ко мне господина де Шавиньи.

В тот же вечер государственный секретарь Шавиньи, получив подробные инструкции от кардинала и копию того самого письма, выехал из Арля в Нарбонн. Проведя всю ночь в пути, он явился к королю рано утром, за час до церемонии пробуждения государя, и терпеливо остался ждать в приемной.

Наконец, двери спальни раскрылись; Людовик был уже одет и беседовал о чем-то с Сен-Марсом. Шавиньи пожелал ему доброго утра, а затем подошел ближе и незаметно потянул за полу куртки. Король тотчас прошел в соседнюю комнату; Сен-Марс хотел последовать за ним, но Шавиньи встал в дверях, преградив ему путь:

— Господин Главный, мне нужно кое-что сказать королю.

Двери закрылись.

Сен-Марс остался ждать.

Его охватило беспокойство; сердце сильно стучало; он не мог усидеть на месте и ходил по комнате, как заведенный, пока ноги сами не вынесли его на улицу.

Тем временем Шавиньи показал королю бумагу: это была копия договора с Испанией, заключенного Гастоном. В письме значилось, что посредником выступал маркиз де Сен-Марс.

— Этого не может быть, — Людовик был потрясен до глубины души. — Это ошибка; верно, переписчик спутал имена.

Шавиньи был спокоен: кардинал все предусмотрел.

— Сир, велите арестовать его и допросить. Если это ошибка, его отпустят, но если враг вступит в Шампань, поправить дело будет не так-то легко.

«Долго ли они все еще будут меня мучить? — думал Людовик, пока Шавиньи излагал ему доводы кардинала. — Как я устал, господи, как я устал!»

— …во избежание чего совершенно необходимо арестовать господина де Сен-Марса, господина де Ту и герцога Бульонского, — закончил говорить Шавиньи.