Чтение онлайн

Пока брат Рой проповедовал, Теодор поддерживал на гитаре ритм, совпадающий с потоком слов, и взглядом следил за каждым движением напарника. Рой приходился ему двоюродным братом по материнской линии, но иногда толстяк жалел, что они близкие родственники. Хоть Теодор и рад был возможности проповедовать вместе с ним Евангелие, он уже давно таил другие чувства, которые никак не мог замолить. Он знал, что сказано по этому поводу в Библии, но так и не смирился, что Господь считает подобное грехом. Любовь есть любовь, полагал Теодор. Черт, да разве он не доказал Господу, что любит Его больше всех? Принимал яд, пока не остался инвалидом, показал Господу, как крепка его вера, – хотя иногда теперь поневоле задумывался, что малость перестарался. Но пока что у него был Бог, был Рой и была гитара, а ничего другого в этом мире ему и не надо, пусть даже нельзя снова встать и пойти. А если Теодору придется доказать Рою, как сильно он его любит, то он с радостью сделает все, что тот попросит. Бог есть Любовь; Он всюду и во всем.

Потом Рой снова взобрался на алтарь и достал из-под коляски Теодора трехлитровую банку. Все чуть придвинулись на скамьях. Внутри копошилось что-то темное. Кто-то воскликнул: «Славься, Господи!» – а Рой ответил:

– Правильно, друг мой, правильно, – поднял банку и с силой встряхнул. – Позвольте, люди добрые, кое-что вам показать, – продолжал он. – Прежде чем обрести Святого Духа, я до одури боялся пауков. Верно, Теодор? С тех самых пор, как еще прятался у матери под юбками. Пауки ползали в моих снах и откладывали яйца в кошмарах, и я не мог даже на двор до ветру выйти без того, чтобы меня не держали за руку всю дорогу. Всюду поджидали они в своей паутине. Ужасная жизнь, в вечном страхе, во сне и наяву. А это и есть ад, братья и сестры. Не давали мне покоя восьминогие дьяволы. Пока не обрел я Господа.

Потом Рой пал на колени и снова поболтал банкой, а затем открутил крышку. Теодор замедлил музыку, пока не звучала одна только заунывная, зловещая нота, пронзившая зал как кинжал и поднявшая дыбом волосы. Воздев над собой банку, Рой оглядел прихожан, набрал воздуха и перевернул на себя. На голову и плечи высыпалась целая куча всевозможных пауков: и коричневых, и черных, и в желто-рыжую полоску. Потом по телу электрическим током пробежала дрожь, он встал и грохнул банку об пол – только осколки брызнули во все стороны. Снова издал жуткий вопль и затряс руками и ногами, а пауки падали на пол и расползались во всех направлениях. Какая-то дама в вязаной шали подскочила и заспешила к двери, некоторые завопили, и во всеобщем переполохе Рой выступил вперед – потное лицо все еще в пауках – и прокричал:

– Попомните мои слова, люди добрые: Господь – Он лишит вас страхов, коли вы Ему позволите. Смотрите, что Он сделал для меня.

Потом поперхнулся и сплюнул что-то черное.

Еще одна женщина начала колотить по платью с криками, что ее укусили, а пара детей ударилась в слезы. Преподобный Сайкс бегал туда-сюда, пытаясь восстановить хоть какой-то порядок, но люди уже в панике ринулись к узкой двери. Эмма взяла Хелен под руку, чтобы увести из церкви. Но девушка отмахнулась и вышла в проход. Она прижимала Библию к плоской груди, не сводя глаз с брата Роя. Все еще наигрывая на гитаре, Теодор наблюдал, как его кузен небрежно стряхнул паука из-за уха, а потом улыбнулся хрупкой простушке. Не прекращал играть, пока не увидел, как Рой обеими руками манит к себе эту суку.

По дороге домой Уиллард сказал:

– Блин, с пауками они, конечно, здорово придумали. – Он убрал правую руку от руля и легонько коснулся пальцами дряблого предплечья матери – словно кто-то ползет.

Она взвизгнула и шлепнула по руке.

– Кончай. Я и так теперь не усну.

– Слышала уже проповеди этого парня?

– Нет, но в церкви в Топпервиле какие только безумства не вытворяют. Преподобный Сайкс небось уже жалеет, что вообще их пригласил. Этот, который в коляске, перепил то ли стрихнина, то ли антифриза, потому и ходить не может. Куда это годится. Говорят, так они испытывают веру. Но как по мне, это уж слишком, – она вздохнула и опустила голову на спинку сиденья. – Жалко, Хелен с нами не поехала.

– Ну зато эту проповедь никто не проспал, тут ничего не скажешь.

– Знаешь, – сказала Эмма, – она бы поехала, если бы ты обратил на нее внимание.

– О, как по мне, брат Рой так на нее обратит внимание, что мало не покажется.

– Этого я и боюсь.

– Мам, я через день-другой собираюсь обратно в Огайо. Ты же знаешь.

Эмма пропустила все мимо ушей.

– Кому-то Хелен станет хорошей женой, это уж непременно.

Через несколько недель после того как Уиллард отправился в Огайо искать официантку, в дверь к Эмме постучала Хелен. Начинался теплый ноябрьский день. Старушка сидела в передней, слушала радио и который раз перечитывала письмо, пришедшее утром. Неделю назад Уиллард женился на официантке. Они останутся в Огайо – по крайней мере, пока. Он нашел работу на фасовочной фабрике, писал, что в жизни не видел столько свиней. Человек по радио пенял из-за погоды не по сезону на атомные бомбы, сброшенные ради победы в войне.

– Решила сказать вам первой, потому что знаю, как вы обо мне заботились, – заговорила Хелен. Эмма впервые видела ее без чепца.

– Что сказать, Хелен?

– Рой сделал мне предложение, – ответила она. – Он сказал, Бог дал ему знак, что мы предназначены друг для друга.

Стоя в дверях с письмом Уилларда в руке, Эмма думала об обещании, которое не смогла сдержать. Она со страхом ожидала какого-нибудь несчастного случая или ужасной болезни, но пришли хорошие новости. Может, в конце концов все будет хорошо. Эмма почувствовала, что в глазах туманится от слез.

– Где вы будете жить? – спросила она, не зная, что еще сказать.

– Так у Роя в Топпервиле есть дом за заправкой, – ответила Хелен. – Теодор будет жить с нами. Ну, какое-то время.

– Который на коляске?

– Да, мэм, – кивнула Хелен. – Они уже давно вместе.

Эмма вышла на крыльцо и обняла девушку. От той слегка пахло мылом «Айвори», словно она недавно принимала ванну.

– Хочешь зайти и посидеть?

– Нет, мне пора, – сказала Хелен. – Меня Рой ждет, – Эмма глянула ей через плечо. Ниже по склону холма, на обочине за старым «фордом» Ирскелла, стояла навозного цвета машина в форме черепахи. – Сегодня вечером он проповедует в Миллерсберге – это где людям вырезали глаза. Мы все утро собирали пауков. Слава богу, по такой погоде их найти легче легкого.

– Береги себя, Хелен.

– О, не переживайте, – ответила девушка, спускаясь с крыльца, – не такие уж они и плохие, как привыкнешь.

Весной 1948 года до Эммы дошла из Огайо весточка, что теперь она бабушка: жена Уилларда родила здорового мальчика по имени Эрвин Юджин. К этому времени старушка уже верила, что Бог простил ее за мимолетную утрату веры. Прошло почти три года – и ничего плохого не случилось. Месяц спустя она все еще благодарила Господа, что ее внук не родился слепым гидроцефалом, как трое детей Эдит Максвелл в Спад-Ране, но вдруг на пороге появилась Хелен с собственными новостями. Эмма редко видела девушку с тех пор, как та вышла за Роя и перебралась к церкви в Топпервиле.

– Хотелось заглянуть и рассказать, – объявила Хелен. Руки и ноги ее были бледные и худые, но живот набух из-за ребенка.

– Господи милосердный, – воскликнула Эмма, отодвигая дверную ширму. – Заходи, милая, отдохни.

Был уже вечер, и заросший двор накрывали серо-голубые тени. Под крыльцом тихо квохтал цыпленок.

– Я сейчас не могу.

– Ой, куда спешить-то? Давай что-нибудь тебе сготовлю, – предложила старушка. – Мы сто лет не говорили.

– Спасибо, миссис Рассел, но, может, в другой раз. Мне надо возвращаться.

– Рой сегодня проповедует?

– Нет, – сказала Хелен. – Он уже пару месяцев не проповедует. Вы не слышали? Его паук укусил. Голова раздулась как тыква. Такая жуть. Неделю глаз не мог открыть.

– Ну, – протянула старушка, – может, ему обратиться в электрокомпанию? Мне говорили, там ищут работников. Не сегодня-завтра проведут здесь электричество.

– Ой, это вряд ли, – сказала Хелен. – Рой не бросил проповеди, просто ждет послания.

– Послания?

– Ему давно не было послания, и он уже волнуется.