Дьяволица
Шрифт:
Здесь так уютно. Француженка так ласкова!
От нее пахнет такими дурманящими духами. Автомобиль идет так убаюкивающе-плавно.
Старик закрыл глаза и забылся. В полусне почувствовал, как женские руки обняли его шею. Сквозь сон улыбнулся и заснул.
А руки, с кошачьей лаской обвившие шею, из нежных, бархатных вдруг сделались стальными.
Как пружины капкана, обхватили шею, сдавили горло… Еще, еще и еще.
Всю силу напрягла авантюристка, чтобы не было слышно даже предсмертного хрипа…
Старик оказался сильным, кряжистым.
Отбиваясь, он головой ударил ей в подбородок… рассек губу…
Хлынула кровь и запачкала руки.
Упорство только ожесточило Жюли и она с удвоенной энергией сжимала горло.
Старик еще и еще судорожно, конвульсивно завозился, но уже не так энергично.
Силы покидали его.
Жюли чувствовала, что и ее покидают силы. Холодная дрожь пробежала по телу:
«Вдруг у меня не хватит сил… Сейчас выедем на Стрелку… Вдруг он закричит…» И, изловчившись, она засунула ему в рот рукав манто… Все глубже, все глубже… А самым манто закутала голову старика.
«Все равно, если еще не задушила, он задохнется через пять минут…»
Около пяти часов автомобиль подкатил к дому № 74 по Ивановской. Дворник распахнул дверцу. Но из кареты никто не выходил.
— Уснул, — подумал шофер.
Дворник почтительно ждал.
— Надо разбудить!..
Дворник почтительно крикнул:
— Григорь Григорьич!..
И вдруг закричал:
— Батюшки! Кровь!
Шофер выталкивал еще теплый труп купца.
Подняли тревогу.
С лестницы сбежали.
Кто-то зарыдал…
Глава тридцать шестая РОКОВОЙ ГРОБ
Марья Антоновна даже обрадовалась, узнав о смерти мужа.
Конечно, она сумела сделать все, чтобы не дать заметить этой радости окружающим.
Горничная Даша, узнав от шофера скандальные подробности о смерти барина, рассказала все барыне. Марья Антоновна попыталась замаскировать их, не жалея денег.
Шоферу было заплачено около тысячи рублей за молчание. Это была излишняя предосторожность: он и без того рад был замять неприятный инцидент, чтобы не фигурировать в качестве свидетеля в суде.
Мария Антоновна очень боялась, как бы не сделали вскрытие тела покойного мужа.
И ей удалось получить разрешение на перевезение тела супруга, согласно завещанию, в Дормидонтово, — родное село, где похоронен и отец, и дед Григория Григорьевича.
С хладнокровием хозяйки, которая понимает, что «делу — время, а горю — час», вдова сумела распорядиться по телефону в бюро похоронных процессий, чтобы прислали как можно скорее свинцовый гроб.
Она торопилась запаять тело мужа, чтобы случайно не всплыл как-нибудь наружу факт задушения мужа: кровоподтеки на шее и сейчас ясны и с каждым днем будут яснее да яснее.
Она живо представляла себе, как в автомобиле хищная потаскушка впивалась в горло распутного старика когтями, как душила его, как потом рылась в карманах; пропал бумажник и бриллиантовое кольцо мужа.
Готовых свинцовых гробов подходящих размеров в бюро не оказалось. Только в одном бюро на Каменноостровском нашелся гроб, но такой большой, что, очевидно, будет велик.
Все-таки она велела его немедленно доставить.
Пока тело не будет запаяно, она не успокоится.
Вот почему она так торопит похоронное бюро.
— Сколько бы это ни стоило, но немедленно… Отправляйте… И паяльщиков… Бальзамировать не надо… Только запаять… Сегодня же на поезд… Прямо на вокзал…
Слухи о скоропостижной смерти, конечно, ходили уже вокруг; чаще всего повторяли версию о разрыве сердца.
— Кутил где-то с женщинами. Опился и в автомобиле помер.
Марья Антоновна давала понять, что она недовольна, конечно, такими сплетнями, но ничего неправдоподобного в таком объяснении не видит.
Только бы не было вскрытия, не было бы «дела об убийстве», не было бы газетной огласки их семейной жизни, в которой и без того слишком много некрасивого… Пусть дети ничего не знают.
— Только бы скорее запаять!
Она нервно ходила по спальне, ломая руки.
Наконец, послышалась возня и говор на парадной лестнице, и топот мужицких ног.
— Как есть, будто рояль втаскивают…
Четыре мужика тащили тяжелый свинцовый гроб.
Тут же набрались какие-то посторонние лица: — дворник, швейцар, хозяин похоронного бюро, паялыцик с ящиком для приспособлений, две какие-то старухи, дворников сын, прачка, сильно подвыпившая…
С трудом внесли гроб в зал, где пахло ладаном и хлором.
Марья Антоновна хозяйственными глазами осмотрела его снаружи и приказала поднять крышку.
Крышка тяжелая, массивная, герметически закрывающая последнее пристанище ее тяжелого нравом повелителя, не поддавалась сразу.
Двое возились над ней: хозяин и паяльщик, — неудобно захватить.
— Сударыня, сами изволите видеть, как хорошо пригнана крышка. Никакого духа от гроба даже без запайки не будет…
— Ну-ка, Иван Флегонов, на себя… Еще… Еще… Так, так…
И вдруг все, кто был вокруг, словно по уговору вскрикнули и, побледнев, застыли…
Крышка снята…
А в гробу — окровавленный труп женщины.
Отвратительный трупный запах ударил в нос…
Манька-Ковбойка, скорчившись, сведенная безобразной судорогой, лежала в гробу…
Паника сковала всех.
Глава тридцать седьмая ПЕРСТЕНЬ ДОРМИДОНТОВА
Первой очнулась пьяная прачка.
Она закрестилась и заголосила:
— Полицию! Полицию!..
Дворник, услыхав привычный крик, тоже пришел в себя и кинулся к дверям.
Хозяин похоронного бюро дрожал как в лихорадке.
Паяльщик от неожиданности опустил край крышки и она всей тяжестью грохнулась на ноги дворникова сына.
Мальчик заорал благим матом, заревел так, что окончательно прервал панику, и все перевели внимание на него.
— Доктора! Доктора! Мальчонке сломали ногу…
С трудом стащили крышку с ноги.
— Действительно, кажется, сломана.
Над мальчиком откуда-то взялась мать, причитая:
— Душегубы! Проклятые! Что вы сделали с моим Ванечкой… Ваня, Ваня… Соколик мой…