Дьяволица
Шрифт:
Мысль о полиции у нее явилась только на извозчике.
Глава третья РОКОВОЙ ИЗВОЗЧИК
— Куда прикажете?
— Ах, да… Я не сказала еще, куда ехать…
И машинально ответила:
— В Гостиный двор…
Ящик ей положили в ноги. Через ботинки и ботики ее ножки чувствовали холодное, мертвящее прикосновение трупа. Ей хотелось кричать, ей хотелось отшвырнуть ногой этот проклятый груз, ей хотелось самой выпрыгнуть из саней и побежать назад, домой к Тосе, к Вандочке, к Марине, которая как-то странно на нее поглядела, когда провожала к умывальнику, где она могла бы еще и еще мыть руки, оскверненные прикосновением к трупу, обагренные кровью…
Извозчик поравнялся с телеграфом.
— Стой! Я пошлю телеграмму мужу…
Зачем извозчику надо знать, кому она пошлет телеграмму? Она просто вслух произнесла свою мысль.
На телеграфе двадцать раз рвала голубенькие листочки телеграмм. Разорвет и скомкает, все недовольная редакцией. Наконец, кажется, хорошо:
«Приезжай немедленно, страшное несчастие. Лида».
Послала телеграмму, а сама медлит выходить. Боится. Противно вернуться опять к этому ящику.
Покупает десяток почтовых марок. Разговаривает с телеграфисткой. Но той некогда…
Собравшись с силами, выходит Лидия Львовна на улицу, ищет глазами извозчика.
— Барыня, куда прикажете?
— А где же ящик?
— Какой ящик?
— Да я с тобой приехала?
— Никак нет…
— А где же мой извозчик?
— Эгэ, барыня… он, видно, лататы задал… Да что у тебя в ящике-то было?
Ноги подкосились, язык не слушается.
— Да ты не бойся. Заяви полиции!.. Полиция найдет… Ты только расскажи ей, что у тебя в ящике…
— Да что тебе за дело, что в ящике… Игрушки для детей… — первый раз в жизни Лидия Львовна соврала так гениально просто.
И вдруг ей стало весело. Вдруг словно гора с плеч свалилась. Извозчик, услыхав, что ящике игрушки, расхохотался.
— Ну, коли игрушки, так и полиции заявлять нечего!
Лидия Львовна улыбалась и радостно думала:
— Боже! Благодарю тебя за то, что не допустил меня до греха…
Да, да, она замыслила большой грех: хотела в Гостином сойти с извозчика, незаметно выйти другим ходом, сесть на другого извозчика, а этого с проклятым ящиком оставить на произвол судьбы.
Провидение сделало так, что сам извозчик, увидав, как барыня замешкалась на телеграфе, прельстился ящиком и удрал.
Лидия Львовна почувствовала себя помолодевшей лет на десять. И, вспомнив о муже, вернулась на телеграф.
— Барышня, ушла ли моя телеграмма?
Барышня с недоумением смотрит на хорошенькую, но назойливую посетительницу:
— Конечно, ушла!
— Как жаль! Придется писать другую.
И она послала мужу вторую телеграмму:
«Пошутила. Успокойся. Оставайся. Все благополучно. Целую, люблю. Лида».
Ну теперь надо ехать в Гостиный двор купить игрушек для деток и домой-домой.
Глава четвертая ТЯЖЕЛЫЙ ДУХ
Тосик устроил себе что-то вроде колпака из куска холстины, в которую был зашит ящик, надел колпак на голову и в таком виде бросился на звонок встречать маму.
Лидия Львовна едва не упала в обморок от неожиданности, когда увидала сынишку в этом головном уборе.
Не раздеваясь, она сорвала колпак, бросила его в топящийся камин; от сургуча пошел по комнатам тяжелый дух.
— Барыня, — звонил Георгий Петрович. — Насчет театра.
— Ах, да… Я обещала ему позвонить в четыре… Сегодня в оперетку… — вспомнила Лидия Львовна. — Ну что же… я очень рада.
Бежит к телефону, надо же забыться, развлечься. Хоть Георгий Петрович и надоел ей своими ухаживаниями, но сегодня она рада и ему.
«Какой странный Пьер, — он и не подозревает, что Георгий Петрович влюблен в меня, иначе разве поручил бы в свое отсутствие заботы о жене этому своему другу».
Иногда Лидии Львовне кажется, что Теремовский вовсе и не друг мужу, иногда кажется, что он ему даже недруг; был раньше другом, пока не стал ревновать Пьера к его Лидочке.
Но такой уж Пьер по натуре: доверчивый и милый, большой, ясноглазый ребенок.
За последние дни Лидия Львовна стала даже побаиваться ежедневных тет-а-тетов с Теремовским, но сегодня он нужен, важен, необходим. И вот она ему телефонирует:
— Конечно, вы заедете за мной к семи. Мы выпьем чаю и — в театр.
— О, я в восторге. Если бы вы знали, как я мучился, ожидая вашего звонка в четыре часа. Я ждал до пяти и, наконец, не вытерпел, позвонил сам. Слышу — вас нет дома.
Сознайтесь, вы совсем забыли о своем обещании.
— Меня задержали очень важные дела! — голос Лидии Львовны дрогнул, неприятное воспоминание кольнуло ее.
— Знаю я ваши дела… Гостиный двор?
— Да, Гостиный двор. Я ездила покупать детям иг-грушки! — Лидия Львовна оправилась от смущения и они с четверть часа проболтали с Теремовским о пустяках.
Дети так увлеклись привезенными мамой, но выданными за папины игрушками, что с трудом их к обеду дозвались. А после обеда, около шести, новая радость: пришел посыльный и подал им ящик.
Лидия Львовна сначала в страхе не хотела была принимать, но услыхав, что это из игрушечного магазина, поняла, что Георгий Петрович захотел ей сделать приятное.
— Он умеет быть милым!
Его игрушки оказались вдвое лучше тех, которые накупила она. Дети визжали от восторга. Лидия Львовна радостно улыбалась. Счастье на час посетило этот дом.
Только на один час.
Около семи пришел Георгий Петрович.
Как всегда элегантный, несколько томный, чуть-чуть сентиментальный, чуть-чуть наглый.
— Чем это у вас пахнет? Я с детства люблю запах сургуча. Мой отец был нотариусом.
Глава пятая МЕРТВАЯ НОГА
— Я сжигала конверты… На одном была печать. — каким-то не своим голосом ответила Лидия Львовна. — Ну, вы тут почитайте газету, а я мигом оденусь.
— Я захватил «Вечернюю газету». Тут, кстати, какая-то сенсация. Почтенный коммерсант Абель получает по почте посылку… Вскрывает ящик… И, что бы вы думали, находит в нем?
— Труп! — похолодевшим голосом вскрикнула Лидия Львовна.