Чтение онлайн

— Капитан, — тихо позвала Летиция, остановившись чуть позади Рагиро. Он неохотно повернул голову в ее сторону, заметив, как девушка показывает на пол.

У них под ногами лежала не одна увядшая белая роза. Белые розы вырисовывали собой стрелки, указывающие путь, словно Рагиро, не раз и не два бывавший здесь, мог заблудиться. Он криво усмехнулся и кивнул удивленной, немного напуганной Летиции, а потом резко произнес:

— Я иду один.

— Я думала… — начала Летиция, но, встретившись взглядом с Рагиро, замолчала и согласилась. — Вернитесь, пожалуйста, к нам. И будьте в порядке. По возможности, — почти шепотом добавила она, когда Рагиро повернулся к ней спиной. Она не заметила, как его плечи на одну секунду напряглись, и ушла назад к «Гекате», где осталась вся остальная немногочисленная команда.

Дальше Рагиро шел один, беспрекословно следуя за белыми розами. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал неприятный запах: аромат цветов вперемешку с вонью гниющих человеческих тел. Это не пугало, скорее раздражало, и дыхание иногда перехватывало.

Перед ним взмахнул крыльями белый ворон, и Рагиро резко отступил назад, понимая, что все намного хуже, чем предполагалось изначально.

Он действительно не любил ждать. Не любил ещё сильнее, чем Бермуда.

Бермуда мог проявлять терпение, если это играло ему на руку. Мог проявлять в определенной степени милосердие, если потом он получит выгоду.

Но он всегда и со всеми был жесток, и его жестокость была вездесущим абсолютом. Он не терпел неповиновения и во многом был страшнее Бермуды, несмотря на то что сам подчинялся ему.

Морской Дьявол редко прибегал к его услугам, предоставляя ему самому разбираться со своими проблемами. Он никогда не подводил Бермуду. Не было ещё и дня, когда Бермуда жалел о том, что взял к себе на службу Габриэля Грэдиса, самого жестокого из всех, кого он за прожитые тысячелетия встречал, и того, у кого души не было даже при жизни.

Если Бермуда звал Габриэля, это значило только одно: Рагиро совершил большую ошибку. Возможно, самую большую за свою жизнь. И назад отступать уже поздно.

Белый ворон сидел на одной из белых роз и смотрел на Рагиро своими огромными пустыми глазами неестественного серого цвета. Издав оглушающий крик, он взмыл вверх, исчезая в густом дыму.

Рагиро ждал не Бермуда, хотя именно Бермуда вызвал его на Маледиктус.

— Давненько мы с тобой не встречались, — со всех сторон одновременно прозвучал приторно-сладкий, забытый со временем голос, принадлежавший Габриэлю Грэдису.

Рагиро лишь скривил губы в подобии улыбки, но не произнес ни слова. Рядом с Габриэлем все чувствовали себя как на пороховой бочке, даже те, кого называли Палачами, находившимися в непосредственном подчинении Габриэля.

Габриэль Грэдис, которого тоже прозвали Палачом, появился в плотном белом дыму: высокий мужчина с чересчур острыми чертами лица и белыми волосами, стянутыми в тугой высокий хвост. Он был ещё более худощав, чем Рагиро, и в обычном бою один на один вряд ли смог бы победить. Проблема заключалась в том, что в обычный бой ни Габриэль, ни Рагиро не стали бы ввязываться, и все решала другая сила, которая у Габриэля — Рагиро никогда в этом не сомневался — была в разы мощнее.

Они смотрели друг на друга слишком долго и слишком внимательно в абсолютной тишине. Фигуры за спиной Габриэля не двигались, и Рагиро по-прежнему видел лишь их смутные очертания в белом, почти непроглядном дыму.

— Не уверен, что я рад тебя видеть, — наконец, произнес Рагиро, скрестив руки на груди и делая вид, будто его совершенно не волнует ни его будущее, ни будущее его команды. Голос звучал серьезно, немного раздраженно, и Габриэль Грэдис поморщился, потому что никто не имел права показывать свое раздражение в его присутствии.

— Что ж, — ответил Габриэль. — Тогда я разочарую тебя, но в ближайшем будущем мы будем видеться в разы чаще. Впрочем, ты сам в этом виноват, мой дорогой Рагиро.

— Меня сейчас стошнит, — не стал церемониться Рагиро, едва его собеседник закрыл рот.

Габриэль натянуто рассмеялся и пожал плечами, устремив все свое внимание на белого ворона. Очертания коридора стали расплываться в таком же противном плотном белом дыму, какой появлялся всякий раз, когда появлялись Палачи. Рагиро ненавидел и этот дым тоже. И любимые Габриэлем белые розы, белых птиц, белый цвет во всем. Габриэль даже одет был в белый костюм, который, казалось, никогда не пачкался.

— Советую тебе попридержать свои порывы, — безмятежно ответил Палач.

Стены коридора сменились другими стенами, темными, покрытыми изображениями с белыми воронами. Рагиро успел заметить корону на головах птиц, но не придал этому особого значения. Где-то стала появляться мебель: кресла и диван с мягкой синей обивкой и с золотыми симметричными узорами, небольшой деревянный стол. Рагиро не понимал, где они находились, потому что на Маледиктусе таких комнат не было, разве что сам Бермуда или Габриэль меняли окружающую их реальность.

— Почему со мной говоришь ты, а не он?

Габриэль с наслаждением закрыл глаза и уселся в одно из мягких кресел.

— Потому что… — он на секунду задумался. — Он подумал, что я смогу яснее донести до тебя нужное! — и радостно хлопнул ладонями.

На лице Рагиро не отразилась ни одна эмоция. Он лишь пожал плечами, словно не понимал, о чем шла речь, хотя он, напротив, предельно ясно осознавал, что вляпался так сильно, как никогда.

— Присаживайся!

Рагиро, немного подумав, сел напротив Габриэля. Тот по-прежнему радостно, натянуто вежливо улыбался, и на секунду Рагиро заметил, что узкие губы Палача нетерпеливо дрогнули. На столе между ними сразу же появилась бутылка красного вина и два прозрачных бокала. Рагиро не показывал своего удивления, ожидая чего угодно, но явно не вина. А тем временем Габриэль деловито разлил алкоголь и протянул один бокал своему гостю.

Вот только гостем Рагиро не был.

Разве что пленником.

— Твое здоровье, — улыбка на губах Габриэля стала ещё шире и ещё жизнерадостней. Он поднял бокал и коснулся его края губами, но глотка не сделал. Нахмурился, и улыбка сразу же сошла с его лица. — Пей.

Это не было просьбой, не было предложением. Рагиро терпеливо держал бокал в руке, но не делал того, что говорил Габриль, до тех пор, пока рука сама не стала двигаться. Светло-голубые глаза Габриэля стали ужасающе яркими в свете редких свечей, а бокал — обжигающе холодным. Пальцы свело судорогой, но Рагиро упорно держал бокал, пока рука сама по себе тянулась к его лицу, а губы приоткрывались в ожидании терпкого вина.

Рагиро неотрывно смотрел на Габриэля, понимая, что выбора у него, в общем-то, нет, и Габриэль Грэдис в любом случае добивался своего. Он уже даже начинал догадываться, что вино отравлено. Не смертельным ядом, разумеется, но точно приносящим жуткую боль, паралич или что-то ещё в таком духе. Рука двигалась очень медленно, а глаза Габриэля становились все ярче и ярче, и к тому моменту, как губы Рагиро соприкоснулись с холодным стеклом бокала, он не видел ничего, кроме ярко-голубой радужки чужих глаз.